Valery V. Petrovskiy, Mr

Валерий П%d0%bf%d0%b5%d1%82%d1%80%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b9етровский Живет в чувашской деревне, любит русский язык и регулярно печатается на английском. Похоже, он редкий автор из России, который регулярно публикует свои короткие рассказы в Великобритании, Индии, Пакистане, США, Канаде, Австралии - уже практически во всех англоязычных странах. Только в Британии у него вышло пять рассказов в журналах: Blinking Cursor, Hack Writers, Indigo Rising UK, Pastiche, Firestorm Journal. Он включен в список современных писателей в США: http://www.pw.org/content/mr_valery_petrovskiy, и является номинантом престижной литературной премии Pushcart Prize: http: //www.nazar-look.com/awards#TOC-Valery-Petrovskiy Valery V. Petrovskiy is a Chuvash University, Cheboksary graduate in English, graduated VKSch Higher School, Moscow in Journalism. A short story writer (Pushcart Prize nominee, Finalist to Open Russia’s Literary Championship, 2012), he is the author of two books: Into the Blue on New Year’s Eve (Hammer and Anvil Books, 2013) and Tomcat Tale (Editura StudIS, 2013). He has his work published in Metazen, Monarch Review, Atticus Review, Missing Slate, Going Down Swinging, elsewhere. Valery lives in Russia in a remote village by the Volga River.

Новелла "Шумели голуби лапками"

Отрывок

…шумели голуби лапками… Отрывок из новеллы Валерия Петровского "В моем городе мало людей. Там магазины пустынны. Продавщицы отпускают мне банку пива, не отрываясь от журнала. Она меня никогда не вспомнит. Я ее никогда не забуду. Я живу в городе, где нас только двое в этот момент времени. И если я завтра зайду сюда, пожалуй, я приду, она снова посмотрит на меня, как ни в чем не бывало. Таков мой город – каждый день с чистого листа. Единственное, что меня огорчает, что эти девушки периодически куда-то исчезают. Пропадают из вида, теряются в чужом городе, где так много людей. Но приходят новые лица, которые я могу лицезреть еще год или два. Самое главное – не запоминать их. Ибо тогда случится страшное: появится ощущение времени. Его не замечаешь, пока ничего не меняется". Из Дневника …Китти Так бывает, что когда кончается лето, хочется чего-то такого… Должно же лето чем-то запомниться. И я решил позвонить. Кому ни будь. Кому ни будь – это не все равно кому. Кате я позвонил, потому что обещал. Десять лет назад.  Никто за язык не тянул, но нам было так хорошо вместе, что я взял и вымолвил: вот я позвоню тебе через 10 лет, и мы… Я даже не придумал тогда, что мы будем делать вместе через десять лет. Наверное, просто сели бы и поговорили. Я даже не знаю, что делают люди через столько лет. И вот я позвонил. Даже не потому, что обещал когда-то. Потому что обещание – это как долги отдавать, не очень-то приятно. Я перезвонил, потому что кончалось еще одно короткое лето. И надо было его запечатлеть. Кажется, я правильно понял, почему ей позвонил. Это как вместе смотреть старые фотографии. Одно дело, их рассматривать одному, и совсем другое – передавать их друг другу: смотри, смотри… И тогда по-настоящему окунаешься во вчерашний день. И тогда нет никакой разницы, сколько времени прошло с тех пор. Важно лишь одно – лето кончается, еще одно лето. Вот почему я позвонил. А вовсе не потому, что обещал. А еще потому, что была суббота. Последняя суббота лета. И я застал Катюшу дома. Даже через десять лет. Я был уверен, что она сидит дома. И она взяла трубку. Нет, мне было не страшно. Не скажу, что я десять лет готовился к этому разговору. И вряд ли она сидела и ждала моего звонка. Просто она оказалась дома. В принципе, она должна была быть дома. Потому что меняется все, кроме привычек. А она привыкла ждать вечерами моего звонка. Просто мы слишком долго были вместе. Пока я не сказал, что перезвоню через десять лет. И она ушла. Даже не переспросила, а как же прошедшие лета, те, которые мы были вместе. В юности не считают года – считают дни или часы до встречи. Подумаешь, минус пять лет. Или плюс десять. Какая разница! Я просто набрал номер. И она подняла трубку. Вот, как считать, повезло мне или нет? Я, конечно, дозвонился и даже успел поздороваться. Не помню дальше, успел я сказать, что вот прошло 10 лет, и я звоню. Потому что она тут же извинилась, что почему-то зазвонил домофон, и ей надо идти встречать друга. Я, конечно, обиделся, но не очень сильно. Потому что я, с одной стороны, сдержал обещание и позвонил. А с другой, не знаю, что бы я ей сказал дальше. Ну вот, привет, а что еще? Даже хорошо, что у нее какой-то друг приперся. Возможно, даже спросил, что это она долго к дверям не подходит. А она такая: да вот, старый друг позвонил, представляешь, вспомнил через 10 лет. Или нет, зачем так много, появился, мол, через десять месяцев… Впрочем, 10 месяцев как-то странно звучит, пусть будет – через год позвонил. А он так серьезно на нее смотрит и думает: вот, даже через год кто-то помнит такую девушку. Потом подходит к ней и задумчиво так целует. А сам думает: интересно, а я позвоню ей через год, нет, через полгода? А пока думает, все целует и целует. А она податливо позволяет себя целовать и старается не вспоминать меня. Потому что это не правильно – целоваться с одним, а думать о другом. Она же не знает, что я ее каждый день вспоминал. И что это не был случайный звонок. Потому что ничего случайного в мире нет. А может, я позвонил, потому что у меня был свободный вечер, а моей девушки не оказалось дома. Впрочем, мы с ней и не договаривались, что увидимся вечером. Просто это был последний летний выходной, а она как бы была моей девушкой. И полагалось мне ей позвонить и куда-то пригласить. И я ей позвонил. Но ее не оказалось дома. И я набрал полузабытый номер Катюши. Которая оказалась дома, но ждала, оказывается, вовсе не меня. Всегда вот так получается: кого ищешь, тех нет дома, а кто тебя не ждет, те почему-то берут трубку. Такое вот несовпадение! И где же она ходит, та девушка, которую я ищу сегодня. Или тоже с кем-то из прежних друзей? Неожиданная и обидная мысль! А вдруг… И меня такое зло взяло, что я выскочил из дома и поехал к ней домой. Времени пол-одиннадцатого, а ее дома нет. Посмотрю хоть, кто ее провожать будет. А у нее во дворе собак набежало больше, чем людей на улице. Даже постоять негде: носятся, лают. Какой-то собачий вечер получается. Я тут плюнул и пошел оттуда. Назад, на остановку: нет, так нет! И тут она выходит из троллейбуса… *** "Как мы расстались? Разве это кому-то интересно. Всегда вспоминают, как впервые встретились. А расставание – это достаточно сложно. Тогда я провожал ее домой. К ней была хорошая дорога – с асфальтом, автобусными остановками по пути. Но мы пошли по другой, более короткой. Напрямик. А там узенький тротуар и какие-то кусты. Всю дорогу кусты вдоль обочины. Почему-то здесь никто не ходил. Хотя есть и фонари вдоль дороги. Время было не позднее, и до фонарей еще не дошло. Мы откуда-то возвращались, и говорили так, ни о чем. Бывает так с давно знакомым тебе человеком – поговорить ни о чем. Потому что и вчера о чем-то говорили, и завтра настанет день, будет о чем поговорить. И вдруг мне показалось, что все уже сказано. То есть, все, что мог, я уже сказал. И назавтра говорить будет не о чем. То есть можно, конечно, встретиться, пересечься, посидеть вдвоем, помолчать. Но что это даст? Ничего. Просто уйдет еще один прожитый день. День, когда мы были рядом. Как сегодня, как вчера. Как всегда. А мне не хотелось, как всегда. Правда, я не знал, как мне хотелось. И чего я хотел.  И тогда я сказал, что уезжаю. Далеко уезжаю. И надолго. Почти что навсегда. И, наверное, не вернусь". Из Дневника …Кати Не умею плакать. Последний раз плакал, когда в детстве убили мою собаку. Никто не видел пса погибшим, но сказали, что застрелили. И тогда – плакал. Теперь плакала она. Было странно смотреть, как плачет женщина. Никто же не умер. Просто нам надо расстаться. Я должен уехать. Ничего же не меняется вокруг. Все остается на месте. Кругом люди, хорошие друзья, престижная работа у нее. Чего же плакать? Никогда не видел так много слез. Наверное, она раньше долго не плакала. Даже когда ее бабушка сказала, что я на ней никогда не женюсь. Откуда бабушка знала? Она же тогда меня первый раз видела. Тем более, была почти слепой, с огромными линзами в очках. В смысле, стеклами. Такой рисовали бабушку у Красной Шапочки. Но я же не Серый Волк. Мне просто надо ехать. Но не надо так плакать. Она плакала молча. Так, что была слышна тихая мелодия по радио. Очень тихая, но мешала, отвлекала. Я почему-то слушал эту ненужную музыку и ничего не мог сказать ей. У нее были огромные ресницы. Я не замечал, что у нее были такие неимоверные ресницы. Наверное, у нас были бы красивые дети. С большими ресницами. Но я уезжаю. Почему-то рад, что уезжаю. Это же не измена, почему она плачет? Откуда она знает, что никогда не вернусь. Нам же было так хорошо вдвоем. Так хорошо, что я поверил, что все могу. Если могу сделать женщину счастливой, значит мне все по силам. И я решил - уезжаю. Надо ехать. Здесь уже ничего не держит. Любовь? Разве она меня любила? Никогда об этом не говорила. Так чего же она плачет? Слезы цеплялись за ее ресницы и выкатывались на щеку. По одной капельке.  И потихоньку скатывались вниз. Сначала очень медленно, а затем почему-то пробегали полосками. А потом они куда-то девались. Как будто она их глотала. Может, она действительно глотала слезы? Такими же маленькими глотками она заканчивала минет. До последней капли. И каждый раз что-то похожее на судорогу прокатывалось тогда вдоль ее тела. Сначала дергалась шея, потом вздрагивали маленькие груди объемом с ладошку, наконец, пару раз рывками дергался кругленький животик. И после этого она обычно успокаивалась. Замирала в беззвучном расслаблении. А сейчас она никак не могла успокоиться. …Капля летела в глубину колодца нескончаемо долго. Дольше, чем падает звезда в ночи.  Так ни разу и не успел в детстве загадать желание, пока звезда летела. Потому я, мальчишка, обязательно хотел рассмотреть, как падает капля, срываясь   с колодезного крюка. Я просто обмакивал длинный крюк в далекую темную воду, быстро вытягивал обратно и слизывал те несколько капелек, которые успевал. А пара оставшихся на кончике капель срывались обратно в темноту влажного сруба. И невозможно было напиться. Но если проглотить все капли взахлеб, не останется ни одной, которая полетит. Позже мне сказали, что она устроила свою бабушку в Дом престарелых. Правда, перед этим сделали старой операцию на глаза, и та стала почти все видеть. Может, мне надо туда съездить? Мне надо у нее что-то такое спросить. Только не знаю, что. ###

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (3 голосов, средний бал: 4,67 из 5)

Загрузка...