Усеналиева Мурсабубу

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (9 голосов, средний бал: 4,56 из 5)
Загрузка...

Усеналиева Мурсабубу, Кыргызстан

 

Преподаватель немецкого языка. Литературным творчеством увлекаюсь серьезно, занимаюсь им в свободное от основной работы время. Пишу прозу. Перевожу на русский язык понравившиеся мне произведения кыргызских писателей.

 

 

 

______________________________________________________________________________________________________

«Моя дорогая» (рассказ), Отрывок

…По степной грунтовой дороге, что тянулась вдоль широкой  лысой ложбины в сторону гор, ехала добротная «Toyota». Из под колес ее жидкими курчавыми облачками вырывалась пыль, мягко преображаясь затем в желтовато-серый шлейф.

На заднем сидении машины, опершись локтем о дорожный чемодан, пребывала в унылой грусти Шаир – недавняя выпускница педагогического университета.

Много дней уже томило ее душу тоскливое чувство перед предстоящей учительской работой, ибо уже на педпрактике в шумливой столичной школе познала она, что поприще это требует преданности и настоящего подвижничества. «Не-ет, учительство все же не мое, – уверилась девушка тогда. – Моя стихия – только математика!» А узнав о нищенской учительской зарплате, совсем пала духом. Если бы не пресловутое направление – что означало: «отработать свое бюджетное обучение вкупе с мизерной стипендией, которая в общей сложности превратилась в приличную сумму», она бы предпочла не вспоминать о школе. Она бы для начала поработала в процветающей торговой фирме секретарем. Ведь конкурс даже прошла на всякий случай. Стартовые деньги на обучение в магистратуре наверняка  заработала бы в этой фирме. Но брат,  авторитет семьи, сидящий сейчас за рулем, на глазах родителей пожурил ее за «легкомысленное намерение» и безаппеляционно заявил: «Ты не для того пять лет университетские науки штудировала, чтобы подавать кофе бонзам местного разлива, бегать у них в служанках».

– Скажете тоже  «в служанках», – обиделась Шаир.

– Да, – изрек брат, пронзая ее строгим взглядом. – Такая перспектива приемлема для тебя, как для меня овец пасти.

Сейчас вспомнив его слова, Шаир  с кислой  усмешкой предалась своим мыслям: «Значит, учительствовать мне во благо родины, коль взрастила она из меня учителя. .. Да, все по справедливости получается… А почему же ты, моя хорошая, едешь как в ссылку?» – с сарказмом задалась она вопросом и таким же манером отвечала: «А ссылка-то не простая, а завидная. Особенно в личной жизни. Дефицитные по импозатности джигиты, увидев тебя, умную и красивую, так и будут спотыкаться и падать на пыльную дорожку. Но голова твоя, математикой закаленная, конечно, не пойдет кругом от такого успеха. Глядишь и запылает зарево счастья твоего. Зарево немеркнущее. .. Вот перспектива!  Дальше некуда…» – Потешившись над собой, Шаир подавленно вздохнула и с укором уставилась в затылок брата. А он, до сих пор ехавший молча, тоже, видно, углубленный в собственные мысли, как бы почувствовав ее взгляд,  обернулся.

Пасмурный лик сестренки на мгновение вызвал в нем сочувствие и нежность. «Может надо было ей помочь в Бишкеке устроиться. Девушка на выданье, – подумал брат, но тотчас отогнал благородную жалость. – Долг платежом красен, пусть даже государству. Успеет еще замуж, не состарится. Год хотя бы отработает в школе, а там поглядим».  Довольный своим доводом, он нарочито веселым голосом попытался поднять ей настроение.

– Выше голову, сестренка! Аил почти у подножия гор. Природа живописная, прохлада курортная. Потрудись годик учительницей, а там в магистратуру подашься. Может грант зарубежный выиграешь. Умом бог тебя наградил достойным. Математика и информатика как никогда в цене. Козырь! Век нанотехнологий!

– Увянет мой козырь в сельской школе без подпитки, – уныло заверила Шаир и для пущей  образности добавила: – Зачахнет как деревце в безводной степи. Ни интернета, ни библиотеки подобающей наверняка.

– Будет тебе интернет! Ноутбук для чего?! Сапатком подключим.

– Свободного времени не будет от кипы тетрадей учеников, классного руководства, – упрямилась она.

– Знаешь ты чему научишься в школе?

– Детей учить.

– Во-во! Ты научишься просто и ясно объяснять материал, заинтересовать аудиторию лаконичными мыслями, логикой, выводами. Скажу больше: это своего рода шлифовка твоих умозаключений, трамплин для научной карьеры.

– Убедил, байке. Достойное начало, – миролюбиво согласилась Шаир. У брата стало на душе веселей: возымели действие его аргументы. А ей просто спорить не хотелось, ибо, как она полагала,  не было смысла.

* **

Едва переступили они порог директорского кабинета, как из-за стола шустро выпорхнул сам хозяин – мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый, с седоватыми  вихрами на крутолобой голове. Смуглое лицо светилось неподдельной радостью.

– Проходите! Я полагаю, чон-кыз – учительница математики? – ласково глядел он на Шаир, – здороваясь с ней за руку.

– Да, – невольно заулыбалась она в ответ.

– Отлично! Уже прибыла историк, тоже молодая выпускница университета. Назгул зовут. Благодатное солнце взошло в этом году над нашей школой. Да, да! Какие учительницы! Вот обрадуются дети! Мы вас будем беречь как зеницу ока, заботиться всемерно. Уже приготовили хорошее жилье. Домик аккуратный, зимой теплый. Попробуйте только сбежать! – он шутливо пригрозил пальцем.

– Не сбегу, – пообещала Шаир, по доброте своей души подкупаясь радостью директора.

– Сестренка моя человек слова, – заверил брат лучезарно улыбаясь.

– Прекрасно! – осчастливился директор.

 

 

***

Назгул оказалась типично городской девушкой, довольно общительной и очень даже привлекательной внешности: статная фигура, лицо – белое наливное яблоко, в больших чуть раскосых миндальных глазах сверкают веселые искорки.

«Что-то не в ту степь угодила эта красавица», – подумала Шаир. А когда та, откинувшись на спинку единственного кресла в их комнате, небрежно закинув ногу на ногу, поведала: «Я приехала сюда вопреки воли родителей, а больше назло недоверчивым усмешкам нашего бомонда. Была возможность в престижном местечке устроиться», Шаир решила: «Девушка с «завихрениями» и полюбопытствовала:

– Чем же тебя учительская жизнь в аиле прильстила?  Жила бы себе в столице в уютном гнездышке,  припеваючи».

–  У меня далеко идущие планы.  Моя слабость – психология. Намерена глубже понять менталитет сельского жителя, особенно детей. На это познание мне года достаточно вот так, – чиркнула она пальцем по своей нежной шее. – А ты  что здесь потеряла? Неужели по зову сердца?

– По направлению. В бюджетном училась. Надо вернуть долг отечеству.

– Какая ты честная и благородная!  А возлюбленного имеешь? – в глазах Назгул  искорки-чертики таки заплясали.

– Если бы имела, предпочла бы замуж, чем ехать в эту глушь.

-А-а, понятно. .. Принца ожидаючи, поклонников всех мастей отвергнув, луноликие девушки часто остаются у «разбитого корыта», будто Пушкина не читали.

– До луноликой мне, скажем, далеко и Пушкинской мудрости преклоняюсь, но в итоге получается: ты права. А сама как? По жизнерадостности твоей вижу –  «разбитое корыто» по тебе не грезит.

– Есть у меня ненаглядный. Бесхитростная и добрая душа. Без ума от меня.

– Не уведет  там твоего возлюбленного шустрая девчонка?

– Не уведет, – уверенно сказала Назгул и  вдруг, солнечным ликом засияв, известила:

– Ты не поверишь! В этой «глуши», как ты выразилась, есть одно Сокровище с большой буквы! Главный специалист местного кооператива. Молодой, красивый да еще хо-лос-той! Да еще умничка! С красным дипломом Темирязовской Академии! Второй год работает здесь, вернее приобретает практический опыт, одолевает первую ступень служебной иерархии. Сам он из другого аила. Видно, нет в этих краях достойных ему девушек, коль до сих пор никто этот Бриллиант не охмурил. Может, мне закинуть сети?

От услышанного шквала ошеломляющих слов Шаир присела на кровать и изумленно произнесла:

– Супер! Не успела приехать и такой информацией владеешь! Но, а как же твой ненаглядный?

– А что он? – теперь у Назгул игриво взлетели брови.

– Жалко его будет. Добрая душа. Без ума от тебя.

–  О, святая простота! – закатила Назгул глаза – Я  человек свободный. А он парень понятливый. Потужит и смирится. По нему тоже сохнут девы, дай боже. А этот красавец –черт сложен как атлет. Лицо – сама озаренность. Как говорят, все у него от Бога с любовью. Видела его пару раз. Захожу в магазин, а там стоит молодец у прилавка. И глянули его огроменные глаза на меня и загорелись эти глаза этаким восторженным огнем. Я обалдела от неожиданности. Он галантно уступил мне очередь, хотя таковой и не было.

Я мило поблагодарила его, купила что надо было и гордо удалилась. А второй раз на почте встретила. Там не было у него повода выказать мне любезность. Он сидел у окна за столиком и читал газету, когда я, в общем-то, бесшумно вошла. Будто почуяв мое благоухание, он вскинул глаза, поприветствовал кивком головы, покраснев чуточку (уже это я заметила) и снова уткнулся в газету. Уверена, он уже там ни шиша не видел. Я купила кроссворды и опять же гордо удалилась.

– Бросай сети, коль глаз положила. Чары своих очей напусти! – подзадорила ее Шаир, да чувствует, у самой в душе заискрилось нечто волнующе приятное.

– А ты  зубоскалиста, – незлобливо заметила Назгул.

– Я на полном серьезе советую. Наверняка прекрасно знаешь, что у тебя глаза очаровательные, притягательные.

– Ну спасибо, если не шутишь. Да, этот красавец взбаламутил мое впечатлительное сердечко. Непременно вскружу ему голову! Сказано-сделано! – решительно и вдохновенно изрекла Назгул.

– Удачи тебе! – нарочито весело напутствовала Шаир, потому как в ней самой вспыхнул животрепещущий интерес к неведомому незнакомцу. «Серьезная самоуверенность!» – с невольной завистью подумала она, глядя на решительный блеск в глазах Назгул  и даже вдохновилась: «Не-ет, скучать здесь не придется».