Марина Нагребельная

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (33 голосов, средний бал: 4,88 из 5)
Загрузка... Меня зовут Марина. Живу в Казахстане, в г.Алматы. Писательская деятельность это хобби, которым увлекаюсь с детства. Мечтаю стать сценаристом. По профессии я – бухгалтер. Ранее не издавалась. Hello. My name is Marina. I live in Kazakhstan, Almaty city. Writing – is my hobby, which I’ve been enjoying from my childhood. My dream is to become a screenwriter. Now I work as an accountant. And I’ve never published before. _______________________________________________________________________________________________________

Птичья преданность

 

Эта история произошла ранней весной в деревне, куда я приехала повидаться со своими бабушкой и дедушкой. Давно они звали меня к себе в гости, а я все не могла приехать: уж слишком занята была. Я увлекаюсь живописью. Могу часами наблюдать за природой, сидя на скамейке в парке, слушать пение птиц, чувствовать легкий ветерок, касающийся нежно моего лица, дышать запахом свежей утренней росы и только что проснувшимися ото сна и распустившимися цветочками. Все это позже появляется в моих картинах. В общем, я очень занятый творчеством человек. Дедушка и бабушка, зная мое увлечение, часто писали мне, что красивее природы, чем в их деревне, я еще не видела. Что если бы я только мельком взглянула на их холмы да поляны, то навсегда бы осталась жить там. И вот, наконец, мое любопытство, тяга к прекрасному (и уж, конечно же, желание увидеть родных людей) пересилило все мои расписанные по минутам дела. Сев на вечерний поезд, я отправилась  в деревню… Проспав всю ночь, я не заметила, как поезд остановился. Меня разбудил лишь свежий чистый деревенский воздух. Он наполнил меня прохладой, подарив бодрость и силу. Потянувшись, я встала и направилась к выходу. Стоило мне только оказаться снаружи, как тут же меня ослепило яркое солнце. С трудом пересилив себя, я открыла глаза, которые слезились от неожиданного всплеска света. Привыкнув к солнечным лучам, озаряющих все вокруг, я понемногу начала осматриваться. Тут мое внимание привлек один человек, шедший мне навстречу. Я была уверена в том, что он шел именно в мою сторону, так как он улыбался, глядя на меня. Что ж,  и я улыбнулась ему в ответ, потому что у этого человека было очень доброжелательное лицо. На вид ему было около пятидесяти лет. Одет он был в серый тулуп, красные сапоги, которые не отличались особой чистотой, и оттого красный цвет приобретал грязноватый оттенок. Большая серая шапка на голове скрывала его седые волосы, которые так и хотели показаться наружу. Но зато его длинные усы и пушистую бороду уже ничего не могло скрыть. Когда он подошел ближе, я заметила, что у него не хватает нескольких зубов, однако это совсем не делало его несчастным. Долго не думая, добродушный человек взял мои вещи своими огромными огрубевшими ручищами и начал удаляться от прибывшего поезда. Я последовала за ним. Долгое время мы шли молча. Мне не хотелось первой начинать разговор (я предпочитаю тишину и покой). Вместо этого я восхищалась тем, что меня сейчас окружало. Это были высокие деревья, еще укутанные местами белым легким и пушистым снегом, который словно заботился о них, укрывая от пронзительного ветра и зеленая травка, которая уже понемногу начала пробиваться из-под легкого прозрачного льда. Снег таял под яркими солнечными лучами, превращаясь в чистый ручеек. Я чувствовала, как морозный воздух проникал в каждую частицу моего тела, наполняя его покоем и умиротворением. Так прекрасно. Так свободно. Чистое голубое небо, с пестреющими белоснежными облаками на нем, степенно взирало на все происходящее внизу с каким-то высокомерием. Но это высокомерие ни сколь не принижало его величия и красоты. Глуп человек, если он думает, что в мире есть нечто совершеннее природы. Мои мысли несли меня очень далеко. В моем воображении уже понемногу начала вырисовываться картина увиденного мною за эти несколько минут. Только об одном я сейчас жалела: что раньше не могла сюда приехать. Я даже забыла о своем проводнике, который молча продолжал шагать вперед. Но вскоре и он устал от молчания и сказал немного хрипловатым голосом: - Доброе утро сегодня. Хорошее. Снег, главное еще лежит, а уже тепло. Жарко! - Да-а,- вздохнула я, возвращаясь понемногу в действительность. - Дед с бабой меня за тобой послали. Говорят: «Иди, сосед, встреть внучку нашу, пока мы к ее приходу подготовимся». Вот я и здесь. Меня Егорыч звать. - Егорыч?- переспросила я. - Да! Матвей Егорыч. Вы, городские, любите имена узнавать. А нам, деревенским, одного отчества достаточно. - Значит, вы наш сосед? - Ага. Выходит так. А ли не рада? - Нет. Почему же? Вы, должно быть, хорошо эти места знаете? - А то! Я с малых лет здесь живу. Каждая собака меня знает, а я их тем более! - Тогда вы сможете показать мне самые красивые  места? Видите ли, я художник, пишу картины… - Ишь ты!- усмехнулся Егорыч.- Еще даже до дому не дошла, а уже о делах думает. Ну что ж, красивых мест у нас хватает. Достаточно только из дому выйти и по сторонам оглядеться. После сказанных Егорычем слов я опять начала любоваться окружающей меня природой. И вот тут-то мое внимание привлек небольшой холмик вдалеке, усеянный крестами, очень похожий на кладбище. А над одним из крестов летала кругами какая-то птица. Долго так летала. - Что это?- спросила я. Егорыч поглядел в ту же сторону и воскликнул: - Ты глянь, а! Уже здесь! Точно весна пришла! А я оделся тепло. Эх… - Это грач? - Ясное дело! Вы, городские, даже птиц с трудом различаете. - Но почему он кружит над тем крестом?- вновь полюбопытствовала я. - Эх, девонька,- вздохнул глубоко Егорыч,- и наша деревня полна своих чудес. Этого грача у нас все в округе знают. Как только наступает весна, грачи первыми прилетают известить нас об этом. Прилетят, побудут здесь, сколько полагается, и дальше летят. А он…. Не летит с ними. Они и не ждут его, потому как знают, что это бесполезно. Этот грач сразу рвется к этому месту. - Почему?- воскликнула я громче обычного, предчувствуя какую-то интересную загадочную историю. - Что ж, расскажу,- спокойно ответил Егорыч.- Это случилось лет шесть тому назад. В нашей деревне жил Прохор – сторож. Что он стерег и от кого, никто не догадывался, только всегда он ходил такой важный и обязательно с ружьем. Иногда заходил в лес поохотиться. Прохор был добрейшей души человек. Никому в помощи не отказывал, даже в дом ночевать приглашал, если у тебя ночлега не было. Добрый старик был. Но одинокий…. Однажды (а это было тоже ранней весной) он вышел утром на крыльцо и увидел, как в снегу шевелиться что-то черное. Прохор подошел ближе и разглядел в черном трепыхающемся комочке птицу. Грача. То ли он был еще молод и неопытен, то ли крыло ему подбил кто, в общем, взлететь этот грач не мог. Прохор пожалел его, взял на руки, а у того сердечко так и бьется, так и бьется. Недалеко сидели остальные грачи и за всем наблюдали. Долго не думая, Прохор занес грача в дом и принялся осматривать его. Так оно и вышло! Крыло подбито было, а перья все в крови испачканы. Стал Прохор тогда грача лечить. Я уж и не знаю, что он делал, но птицу, как говорится, на ноги поставил. Сначала Прохор не выпускал его из дому, пока крыло до конца не заживет, но однажды грач все-таки вылетел в открытую форточку и умчался прочь вслед за своими братьями. Прохор посмотрел с грустью вдаль, да и закрыл окно. Вскоре он совсем забыл о птице, опять погрустнел (какое-никакое, а все же живое существо было с ним). А птица эта, представь себе, о Прохоре-то не забыла! Когда дело к зиме шло, грачи обратно улетали. И, пролетая мимо нашей деревни, птичка эта залетела в окно к Прохору! А! Каково! Он ее сразу узнал. Она покружила немного по дому и опять прочь. С тех пор каждый год с приходом весны этот грач пролетал мимо избушки Прохора, и пока дед его не увидит, не улетал. Прохор это знал и потому заранее уже готовил птице гостинец: крошил хлебец в чашку и ставил его на крышу. В деревне долго не могли поверить в это, мол, откуда у птицы такой мозги есть? Но Прохор не спорил ни с кем. Знай себе, о своем думает. Можно сказать, сдружились они: птица и человек. Долго продолжалась их дружба. Однако два года тому назад помер Прохор. Старый уже совсем был, дряхлый. Почти ослеп. Это случилось осенью. Похоронили мы его всей деревней на том кладбище. А потом, когда стали уже все расходиться, кто-то увидел сидящего на ветке грача и крикнул: «Смотрите! Не та ли это птица, что всегда прилетала к нашему Прохору?» Все оглянулись и поняли, что, оказывается, не один только человек способен любить и страдать. Я там тоже был и видел, как этот грач глядел на все, что происходило. Хочешь, верь мне, девонька, хочешь – нет, но в тот момент на глазах грача выступали слезы. Мы постарались поскорее уйти, чтоб не спугнуть птицу, но перед этим еще раз оглянулись. Грач уже кружил над могилой. Долго так кружил. Потом улетел. Мы думали, что уж больше никогда не увидим его здесь. Но на следующую же весну мы вновь увидели грачей, которые пролетали через нашу деревню и удалялись все дальше. Только один все время отставал от них. Он со всей своей птичьей быстротой летел к тому месту на кладбище и начинал кружить. Здоровался, видно. Вот и сейчас он опять здесь. Большой стал. Вожак, наверное… Когда Егорыч закончил свой рассказ, я вновь посмотрела на холм и на птицу. Неужели это все действительно случилось? Или Егорыч приврал немного? Больше я ни о чем его не спрашивала. Время шло, и мы все дальше удалялись от холма… Я прекрасно проводила время в деревне. Бабушка с дедушкой заботились обо мне и кормили от души блинами, оладьями, молоком… В общем, на здоровье я не жаловалась. Вставая рано утром, я одевалась, брала с собой краски и мольберт и поскорее уходила из дома, чтобы успеть встретить восход солнца. Я написала очень много картин, и все они были о природе. Нет более прекрасной и важной темы для художника, чем окружающий его мир, необычный и загадочный. Егорыч был прав: мне не нужно было искать красивых мест. Повсюду была красота. Нужно было лишь передать ее на картине. Что ж, я очень старалась это сделать. За все время пребывания мною в деревне я постоянно думала о том, что рассказал мне Егорыч. Я спрашивала у бабушки об этом, и она тоже подтверждала его слова. Я даже ходила на кладбище и наблюдала, как грач кружил в воздухе, и удивлялась, что он не устает это делать. Я часами наблюдала за ним. Оказывается, грач, начав уставать, улетает куда-то, чтобы подкрепиться, а потом снова возвращается, чтобы продолжить свой ритуал. Удивительно… Время бежало неумолимо. Я и не заметила, как сладкие мгновения моего пребывания в деревне закончились. И вот я уже сажусь на поезд, машу рукой  бабушке и дедушке и соседу Егорычу, который тоже пришел провожать меня на пирс. Он передал мне тяжелую сумку с моими картинами и на прощанье помахал мне рукой. Двери поезда вскоре закрылись, и он тронулся в город. Я сидела в купе, слушала стук рельсов и глядела в окно. С быстротой проносились мимо луга, пашни, деревья. Когда я еще попаду сюда? Не знаю. Да и не об этом были сейчас мои мысли. Перед моими глазами стоял одинокий холм и грач, кругами летавший над ним. Я взглянула на свою картину, над которой  так тщательно работала последние дни. На ней не была изображена природная красота. Нет. В ней было что-то большее, чем яркие краски. Иногда достаточно и одного темного пятна, чтобы  увидеть и понять многое…