Мухаммад Шариф

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (10 голосов, средний бал: 4,40 из 5)
Загрузка...

Родился в Касансайском районе Наманганской области Республики Узбекистан. Окончил факультет журналистики Ташкентского государственного университета. Рассказы Мухаммада Шарифа печатаются в периодических изданиях Узбекистана с 1990 года. Журналист с 20-летним стажем работы.

_______________________________________________________________________________________________________

КУЛДИРГИЧ

– Кулдиргич, как давно ты болеешь?

– Три года.

– Первые дни болезни, классные, да? Все тебя навещают…

– Да, на самом деле, классно было, до сих пор перед глазами – очень многие приходили. У тебя тоже так было, Бойбута?

– Да, тоже так. Все наши родственники приходили. По семь-восемь человек в один день. Посетители всегда что-нибудь вкусное приносили.

– За мной ухаживала младшая тетя, она и сама болела, но справлялась. Она жила у нас, так как жизнь ее не сложилась, на нервной почве, она, как и я, заболела, но это еще до меня было. Характер у нее классный был, однако… Потом количество посетителей заметно уменьшилось. Если больному внезапно становится хуже, родственники снова начинают навещать.

– У меня тоже так было! Постепенно приходить перестали. Но когда становится хуже, люди опять начинают каждый день приходить. В конце концов, наверное, им надоедает, приходят реже, а те, кто приходит, приносят лишь хлеб. Однажды, когда я был в тяжелом состоянии, пришла сразу целая куча родственников. Сидели до полуночи. Я лежал, слушая их разговоры, от того, что меня тошнило и рвало, я целый день ничего не ел. Они сидели вокруг дастархана[1], пыхтя, пили зеленый чай и о чем-то говорили вполголоса, как будто пчела в своем улье билась. Иногда внезапно умолкали: я думал про себя – пчела, ударившись об оконное стекло, упала в цветочный горшок, стоящий на подоконнике. Нарушая тишину, мама тогда беспрестанно повторяла: «Ешьте, гости, кушайте, кушайте!». Отец тоже ей вторил: «Берите, берите!» Бабушка по вечерам плохо видела, но и она приглашала: «Ну-ка, ешьте же! Кушайте!». Гости тоже приглашали друг друга: «Ну-ка! Ну-ка! Берите, кушайте же!». В полночь, желая посмотреть, что же они кушают, я повернулся и увидел – на скатерти, кроме сухих кусков черного хлеба, выпеченного из горьковато-кислой муки, сожженной при помоле мельником Сойибом, ничего не было. Никто не притрагивался к хлебу, кивая головой приговаривали: «Да-да, кушаем!». Только  мой городской дядя, испытывая неловкость, взяв хлеб и не сумев его разгрызть, размачивал в чае и ел. Тогда я разглядел, что дядя откусывает край ободка лепешки. «Да, теперь дядя женится не на городской, а на кишлачной», – подумал я. Знаешь, Кулдиргич, если откусишь краешек лепешки, то жену возьмешь с окраины кишлака, если серединку, то из центра. Я хотел сказать это, но не смог тогда. Внутри у меня все горело и меня снова вырвало.

– Так бывает, перед тем как впадаешь в кому, по словам доктора, в крови повышается ацетон, он отравляет весь организм. Бойбута, а ты когда в первый раз в кому впал?

– Два года назад. Один день в коме лежал. Когда ты в коме, чувствуешь, что происходит? Я ничего не могу вспомнить. Потом другие тебе рассказывают, что было, да?

– Да… Когда впадаешь в кому ничего не помнишь. Я впал в кому утром в десять часов. Семь часов в коме был, только к вечеру пришел в себя. Мне тоже другие рассказывали, что было. Тогда я очень много бегал. Отец с матерью, узнав от врача чем я заболел, всю ночь проплакали. А я, проснувшись утром, бегал. Забравшись на склон горы, все бежал и бежал. Шелестя, треща и обрывая полынь, бежал, перепрыгивая через перекати-поле, бежал, царапая верблюжьей колючкой ноги. Брюки до колен рогоголовник облепил… Я постоянно бегал. Тогда я бежал быстрее ветра, как вихрь мчался. Я, наверное, думал, что если буду бегать, то вылечусь! А когда вернулся домой с окровавленными ногами, впал в кому. В больнице, когда начал различать очертания человека, помню, я подумал, что это Бог. Из-за того, что много бегал, он и пришел ко мне, подумал я. Потом я узнал, что это врач был. Когда я выходил из комы, он спросил меня: «Ты помнишь, как смеялся, увидев меня?».

– Тебя надо было не Кулдиргич (Смайлик) прозвать, а «Югуронгич» (Бегунок)! Ты даже когда укол получаешь смеешься, почему?

– Смеюсь, чтобы не было больно. От того, что смеялся, медсестры измучились, ставя мне катетер на грудь, однажды одна из них рассердившись, поставила катетер на вену ноги.

– Сейчас катетер ставят и на вены рук. Последний раз, когда я лежал в реанимации, мне ставили катетер с пластиковой иглой, эластичная, мягкая и не болит, когда шевелишься, железная игла втыкается в эту пластиковую. Здесь хорошая реанимация, врачи тоже хорошие. Когда я лежал в нашей районной больнице, моя мама всю ночь со мной просидела, просторожила. Наутро, когда я спросил, почему она не ушла домой на ночь, мама объяснила: «Сынок, я слышала, что у тех, кто  лежит в коме, кровь воруют и продают, поэтому охраняла твою кровь и душу». Кулдиргич, а разве можно украсть душу человека?

– Если надо, украдут и душу! Я  в прошлом году, когда попал в нашу реанимацию, лежал вместе с восьмидесятилетней бабушкой. Она постоянно кричала: «Если молчать, они и душу у тебя отнимут!» А увидев меня сказала: «Ты пострел, что здесь лежишь? Вставай, иди, помогай бабушке своей, что здесь лежать сызмальства?». Тогда-то мне и захотелось бегать, взять, выйти на улицу и побежать на простор полей. Было душно, я думал, если буду мчаться изо всех сил, то рубашка, сотрясая воздух, ветер поднимет. Но я и с места не смог сдвинуться. Наутро бабушка умерла. Никто и не заметил ее смерти. Одна новенькая, вновь прибывшая медсестра хотела сделать укол в руку бабушки, но никак не могла проткнуть иголкой кожу. В конце концов, она позвала старшую медсестру. Тучная медсестра раскричалась на младшую: «Чтоб тебе пусто было, старуха уже умерла, разве войдет теперь игла?» Тогда-то, может, и украл душу той бабушки кто-то, иногда думаю я. Потому, что из реанимации кого-то выносят мертвым, а кто-то выходит живым. Боженька, наверное, сам решает, чью душу кому отдать, кому-нибудь более нуждающемуся… Показывают же в кино, как чья-то душа возвращается, или переходит к другому человеку. Правда же, Бойбута?

– Да, я слышал, иногда душа переходит и даже к животным или птицам. Когда мне особенно страшно, я думаю: вот было бы здорово, если бы душа после смерти человека перешла ко льву или тигру. Потому, что она уже ничего не будет бояться.

– Все равно будет бояться. Охотников бояться. Я, когда быстро бегаю, думаю: было бы хорошо, если бы моя душа вселилась в ветер, но есть ли душа у ветра?! Если перейдет к птице, тоже неплохо – вспорхнешь и полетишь, никто не поймает. Полетишь в любую сторону, куда захочешь.

– Если твоя душа перейдет к птице, то беда, Кулдиргич! Вон тот неоперившийся птенец, вон смотри! И смотри на кошку, раз, и поймала воробышка! Он из гнезда вывалился что ли?

– Кажется, это не воробышек, а птенец шилоклювки. Кошка не может подняться на верхушку дерева. Ночью ветер был, тогда он и выпал, наверное, из гнезда. Теперь вот бесплатной едой для кошки стал.

– Смотри, как жадно ест. Быстрее бы съела, не выставляя всем на обозрение.

– Глаза, смотри, какие хищные, а, Бойбута! Как бы то ни было, лишь бы душа этой кошке не перешла. Аж дрожь пробирает… Слава богу, ушла, наверное, теперь к большой железной плите в столовой пойдет. А душа птенца, наверное, высвободилась, куда она теперь, к кому переселилась?..

– Ты не верь этому, только в кино такое бывает. Если твою душу решат своровать, то и тебя украдут! Ты и душа единое целое… Вот вечером сестрица Насиба воткнет тебе в попу иглу, и если заплачешь жалобно, значит, душа твоя с тобой, хи-хи-хи…

– Да-а, смейся, чтоб тебе! Я каждый раз, когда колю себе инсулин, узнаю, что душа моя, со мной.

– Ты молодец, Кулдиргич, сам делаешь себе инсулин. А мне мама все еще уколы делает дома.

– Сначала мне инсулин колола младшая тетя. В прошлом году, когда я был здесь, медсёстры меня научили. С тех пор я сам себе колю.

– Меня тоже хотят научить, но я немного боюсь.

– Не бойся, Бойбута, здесь хорошие врачи, быстро научишься. Здесь и еда хорошая. Мне особенно котлеты нравятся. Почему у нас никто не умеет готовить котлеты, а? Если бы моя младшая тетя здесь лечилась, может тоже научилась бы котлеты готовить!

– А почему тетя не может здесь полечиться?

– Для взрослых лечение дорогое. Мне раз в год дают бесплатную бронь. Отец хотел зимой привезти, я не согласился. Сказал, что приеду весной или летом. Зимой не люблю холод, летом не терплю жару, духоту. Смотри сейчас какой ветерок, хорошо-о. Вот удовольствие навстречу такому ветру бежать! Выйти бы сейчас в поле и побежать, младшая тетя вслед бы мне, наверняка, крикнула: «Мой Кулдиргич не кулдиргич (смайлик), а сплошное огорчение!»

– Почему тебя прозвали Кулдиргич? Я думал, что ты с малых лет всех смешил, поэтому тебя все так называют. У тебя же нет ямочек на щеках.

– У меня нет, а у младшей тети есть ямочки. Она часто мне говорила: «Эти ямочки-смешинки – одно несчастье. Зять частенько избивал тетю, мол, что ты улыбаешься всем подряд. Но тетя разве виновата, что Бог дал ей эти ямочки-смешинки, правильно, Бойбута? На самом деле у нас «кулдиргич» означает другое. Ты вообще знаешь, что такое кулдиргич?

– Нет, и что это?

– Кулдиргич – муравьиный лев – водится на пригорках, в мягком, нежном песке, в котором ноги по щиколотку тонут. Ты видел как старухи, продающие семечки, из тетрадного листа делают кулек в виде воронки? Да, вот такой формы и гнезда муравьиного льва. Когда муравьи, соскользнув, падают в гнездо, их затягивает на дно, в песок. Там  их и съедают.

– Классно. И муравей попадает в ловушку?

– Не все муравьи попадают. Те, чья смерть пришла. Муравей, думая, что там что-то есть, начинает двигаться, обследовать. Песок у края гнезда осыпается, и муравей падает на дно. Хочет выбраться, но песчинки осыпаются. Некоторые рыжие муравьи, очень ловкие и сильные, с помощью длинных ног и туловища могут вырваться из западни. Тогда муравьиный лев головой обрушивает на муравья шуршащий песок. Собравшийся вырваться из западни муравей снова соскальзывает и падает. Мы, насобирав муравьев, бросали их в гнездо муравьиного льва и наблюдали. Когда он вылезал из гнезда и начинал тянуть муравья за лапки, мы разом черпали пригоршню песка и высыпали его на мягкий от жары асфальт. Потом, подобно моей младшей тетке, сеявшей старую муку, чтоб избавиться от жучков, мы ладонями сеяли песок, выбирая кулдиргич. Его трудно было найти, он похож на клеща цвета глины с короткими, тонкими, как нитка, ножками, очень некрасивый. Кто первым находил его, тот сразу растирал его о свои пятки. Это делало человека быстроногим. Потом мы мчались на большую дорогу.

– Что, на самом деле он делает людей быстроногими?

-… Пожалуй, действительно так. Я многих насекомых растер о свои пятки вот и стал быстро бегать. Эх, я так бегал, будто летел, быстрее ветра. Поэтому сначала друзья, а потом и все другие стали называть меня Кулдиргич. Хорошо быть быстроногим, я всех баранов успевал собрать. Бараны часто забредают на чужой участок, вот и надо успеть, чтобы не слушать чью-то брань. Первый раз, когда я заболел, мы много муравьиных львов набрали и долго потом бегали. Когда я слег в полубессознательном состоянии, в ушах все стоял свист ветра за плечами. Тогда моя младшая тетя плача говорила: «Мой смайлик стал моим горюшком!».

– Да, хорошая штука этот твой кулдиргич. Хорошо, что маленький, человека не сможет затянуть.

– Вспомнил, смотри, Бойбута! Я, кажется, впервые припомнил что происходило, когда я был в коме… Да, я тогда был не муравьиным львом, а заблудшим попавшим в западню муравьем. Хочу выползти наверх, но соскальзываю и падаю вниз. Сквозь пальцы сыпется песок, не за что удержаться. Боюсь смотреть вниз, как будто тянут меня за ноги короткие, тонкие, как нить, лапки. Я хочу сказать: я не муравей, а муравьиный лев – но язык не слушается. Хочу, сжимая руки, схватиться за песок, и не могу. Сверху видны какие-то смутные тени, но никто не подаёт руки, чтобы помочь, вытащить, зову – не слышат. Все это продолжается очень долго. Быстрее бы все это кончилось, думаешь про себя. Да, вот так, что-то похожее было со мной.

– Эх, молодец! Ты хоть что-то вспоминаешь, а у меня ничего в памяти не осталось… Смотри, Кулдиргич! Вон Каланча идет, сейчас какую-нибудь хохму предложит…

-Эй, недотепы. Все еще сидите, бездельничаете? Идемте в окошко девчонок подсматривать!

– Идем, идем! Беги, Кулдиргич! А ну обгони его!

– Побежали, Бойбута! А ну, кто меня догонит?!.

Перевод с узбекского Саодат Камиловой

 


[1] Дастархан – скатерть с угощениями