Ксения Москвина

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (1 голосов, средний бал: 5,00 из 5)
Загрузка... Я помню, что начала писать ещё в начальной школе. Интерес к чтению передался мне от отца: именно он дал мне почитать «Хроники Амбера» Роджера Желязны. Отчего-то я решила, что могу написать так же, как и он. Конечно, это было заблуждением, но именно это и стало отправной точкой. С тех пор в моей голове рождаются волшебные миры, герои, образы и легенды, которые, я с особым пристрастием переношу на бумагу. Есть в этом что-то особенное: творчество обожествляет человека, делая его Творцом, если угодно – Богом, так что можно представить, насколько затягивает этот процесс и, какое удовольствие получаешь, когда придуманный мир начинает оживать. На литературном конкурсе я хочу предложить читателям свой роман «Красный рассвет». Он первый из моих доконченных произведений, хотя наброски к нему я делаю уже лет шесть. Будет интересно узнать, как отнесутся к нему те, кто его прочитает. _____________________________________________________________________________________________

Красный рассвет

Роман (отрывок)

ГЛАВА 6   Ночью, когда мрак обволакивает склон горы, огромный вертикальный город становится похожим на свечу, в чьем пламени горит сказочный, сверкающий дворец, а с горы бросается водопад и плещет в реку свои темные, быстрые воды. Со стороны леса, достаточно далеко, чтобы город казался игрушкой, а гора становится размером с ладонь, Элиот остановился, чтобы посмотреть на него и почувствовал, что хочет вернуться. «Все равно за мной будет погоня», - подумал он. – «Возможно, я даже не доеду до речной долины или завеса меня не пустит…» Он молча постоял, любуясь призрачным городом, и, посмотрев на небо, увидел, что оно, хоть и безлунное, сейчас усеяно звездами. Они изливали ясный, голубоватый свет и освещали мощенную камнем дорогу. Корявые деревья росли по двум её сторонам, корни их поднимались высоко и в ночи они казались великанами. Тут и там плясали странные тени, и мелькали непонятные образы. А стук копыт  доносился до ушей будто смутные, давно забытые воспоминания…. Сопровождало его трое друзей – валиант, не властные над магией. Фернан – самый простой из всех, Адриан – внебрачный сын высокого князя и Амавет, его собственный паж, с кем он очень сдружился.  Элиот всю дорогу молчал, слышал, как впереди Фернан рассказывает друзьям давнюю историю, и они постоянно смеялись, а он ехал с хмурым лицом, что было на него не похоже. Взгляд бродил по густым живописным зарослям, по толстым корявым стволам, и пестрым ночным цветам, что благоухали легким, еле ощутимыми ароматами. Очень хотелось спать, но холод вдыхаемого воздуха оказывал бодрящее воздействие. - Стоит поторопиться! – крикнул Адриан и, остановив лошадь, подождал, когда Элиот поравняется с ним: он ехал последним. Он был тих, задумчив, и Адриан все время переводил взгляд, гадая, о чем он думает. - Зачем я это делаю? – спросил Элиот сам себя, но вслух. – Я ведь не должен…. - Возвращаться нет смысла, - пожал плечами Адриан. – Во дворце уже могли заметить твоё отсутствие…. Элиот покачал головой, но ничего не ответил. Холод неожиданно дохнул им в лицо, когда путешественники оказались в открытом месте, не заросшим папоротниками и мощными гигантским эвкалиптами. - Когда мы вернемся, нас всех будет шлепать Калтэфер, -  сказал Амавет. - И не только шлепать, - ответил Фернан. – Он может запереть нас в темницу…. - Да, - потянул Элиот. – Но сидеть вы там будете не долго. - Н тогда мы все равно пропустим торжество! – шутил он. - Вы не много потеряете, - сказал Элиот и улыбнулся. – Никакого пира не будет. Да я бы и не хотел. - Почему?! - В суматохе легче подсыпать мне яд. - Поверь мне, если бы они этого хотели, они бы это уже сделали, - положив руку на сердце, заметил Фернан. - Хм…. Всем нравится слабый король: можно творить бесчинства, можно стоять за моей спиной и шептать мне на ухо, что хочешь. Совет поступает так уже десять тысяч лет…. - Перестань быть таким мнительным! Ты первая дрянь, которая за десять тысяч лет показала им рога, - сказал Адриан. – Вот они и злятся. - Спасибо, - лукаво улыбнулся Элиот. – Я буду собой гордиться…. Больше уже все равно нечем. Через несколько часов они свернули с дороги и двинулись прямо через лес, меж опавших листьев и ядовитых желтых цветов, горящих в ночи и освещающих им путь. - Я слышал, что ты поругался с Калтэфером, -  вдруг обронил Адриан и Элиот недовольно скривил губы – ему порядком надоела эта тема. - Мы не ругались, - сказал он. – Кто тебе сказал?.. - Женщина южанка, - прямо ответил Адриан и тот поднял одну бровь от удивления. - Они болтливые! Я думал, они не понимают нашего языка…. - Ты всегда думаешь, что остальные глупее тебя! – возмутился Фернан. – Эта новость уже у всех на устах. - И у тебя есть болтливая южанка?! Элиот  бросил на него взгляд. - Не переводи разговор! - Нет, мы не ругались, - упрямо сказал принц и больше не желал об этом говорить, насупился, как будто вспомнил что-то неприятное. Больше никто ни о чем подобном не спрашивал, и все просто молчали. Двумя днями позже они заметили, что деревья росли здесь так близко друг к другу, что лошади с трудом выбирали тропы между ними. Дикий, нетронутый лес. Корявые ветви и корни сверху и снизу торчали в разные стороны, нависали, и днем солнечный свет едва проникал сквозь гигантские листья. Устав, они расположились у большого, прямого дерева, названия которого Элиот не знал, но это не мешало ему уютно устроиться меж его могучих корней. Фернан разжег костер, а Амавет пошел собирать  валежник на ночь.  Он крутился где-то неподалеку. Заскучав, Элиот вытащил из сумки лист бумаги и начал рисовать на нем свою лошадь. Рисунок ему нравился, и он подумал, что он вообщем-то талантлив, просто никто этого не замечает, а затем скомкал и выкинул бумагу в огонь, чтобы его рисунков никто не видел. Все равно никто не оценит…. Потом все начали поглощать ужин, и Элиот пожалел, что среди них не было Лейлы – готовила она вкусно, а та стряпня, что сделал Адриан на скорую руку, ему совсем не понравилась, но на голодный желудок они все равно все умяли и никто не пожаловался.  Потом все, как положено, легли спать, - все кроме Адриана. Уже сквозь сон, Элиот услышал, как он запел. У него был приятный бархатный, не слишком низкий и не слишком высокий голос.  И пел он хорошо, проникновенно, но на каком-то диалекте, который Элиот не мог понять;  язык показался ему мелодичным, и песнь была похожа на колыбельную….   Казалось, он спал целую вечность, когда его разбудил Амавет – Элиот подумал, что пришла его очередь на дежурство, глаза слипались, он поднял голову и увидел его палец у губ и вытаращенные глаза. Остальные были с факелами и оглядывали округу. Они были чем-то встревожены, ходили туда-сюда, вглядывались в сумерки. - Тише! – прошептал Амавет. – Вирмильгельм пришел за тобой, Элиот. Ты был прав – он нас быстро нашел. - Вирмильгельм? – удивленно переспросил Элиот. – Почему не послал гвардейцев? - Они тоже при нем, - сказал Адриан. – Его собственые. Элиот пожалел, что он не сможет отозвать их обратно. Он схватил факел из рук Амавета и выглянул сквозь стволы и листву вниз, куда спускалась лесная тропа. Там действительно мелькал его силуэт – черный, на коне, в развивающемся одеянии. Он стоял долго, почти не шевелясь, и лишь порывистый ветер колыхал его темные балахоны и светлые, длинные прямые волосы.   Он стоял там, будто прислушавшись, и Элиот подумал, что сейчас вот-вот он обернется и увидит большие ястребиные глаза или услышит в мозгу древнее проклятье…. Но чародей не повернулся, и повел своих лошадников куда-то на восток и через несколько минут они исчезли с поляны, освещенной лунным светом. Элиот даже почувствовал некоторое разочарование. - Он должен был увидеть или почувствовать меня…., - сказал он, и, тут же схватив свой походный мешок, начал собираться. - Выглядит так, словно он ещё кого-то ищет, - заключил Адриан и тоже принялся забрасывать походную утварь в сумки, все время оглядываясь. Странные звуки раздавались в ночи. Мурашки пробегали по коже. Элиот оседлал коня и сошел вниз по тропе, чтобы ещё раз оглядеться. Все было тихо и как будто спокойно. Звезды исчезли с небосклона, сверху застыла глубокая темная бездна. Ветер рывком раздул плащ. Внезапно конь встал на дыбы, громко заржал и, скинув седока, помчался вперед, будто чей-то невидимый хлыст стегнул его по  бокам. Он исчез где-то в буйных зарослях, куда вела узкая тропа, и звук копыт растаял в ночи. Элиот не вскрикнул – собрал в кулак горсть влажной земли и грузно поднялся, пошатываясь. - Проклятье! – топнул он ногой, не представляя совсем, где искать свою лошадь. Да и почему она вдруг его скинула? Буйный шелест все не умолкал. Ветер разгулялся, а вместе с ним что-то затесалось в его душе, что-то неведомое….Чувство было ему знакомо, но он не мог этого вспомнить и приходившие на ум образы казались зыбкими, обманчивыми.  Он стоял так, ощущая тонкие нити, разноцветные, пронизывающие  лес и все вокруг, даже его самого…. Это было нечто родное, совсем близкое, и в тоже время этого он был лишен.  Пытаясь стать их частью, он глубоко вдохнул воздух, закрыл глаза, прислушавшись. Тонкие нити, почти призрачные наползали, как паутинки. - Ты бы поторопился! – прикрикнул Амавет. И он вдруг обернулся, раздумывая, стоит ли уже вернуться. Но конь куда-то подевался. Нужно было его найти.   Внезапно впереди что-то мелькнуло. Элиот  вздрогнул и замер. Свет ещё раз мелькнул, зазывая, и  он, завороженный, беззвучно прошел вдоль густых зарослей, потом вдоль старых дубов. Листья шуршали под ногами. Он спустился ещё вниз по тропе, но больше ничего не увидел. Разочарованный он повернулся, чтобы вернутся к стоянке, как вдруг тревога охватила его  всего разом и он почувствовал что-то инородное, что-то чужое, что-то опасное… В темноте заиграли чьи-то тени. Потом голоса наполнили разум и все они, дикие, опасные, закричали – Элиот схватился за голову и пал ниц. Это было так быстро, так стремительно! Шум становился невыносимым, таким, что он не услышал, как мимо пропела чья-то стрела, как очередной порыв ветра скрыл посторонние звуки… Он оглох, забылся, все поплыло перед глазами. Он уже не слышал, как Амавет поднимает его голову на руки и трясет, пытаясь разбудить. Губы шептали непонятные слова. Он вцепился в высокий воротник и потянул за фабулу, как будто пытался отодрать. - Холод, - услышал Амавет. – Какой ужасный холод…. - Мы разведем огонь, - Амавет гладил Элиота по голове, как будто хотел успокоить. Он был озабочен и все время оглядывался, всматриваясь в темноту. – Что ты видел? Это был Вирмильгельм? Элиот закрыл глаза, и на губах отпечаталась странная насмешливая улыбка.   Он пришел в себя только утром и тут же почувствовал запах жареного мяса. Женщина с длинными волосами сидела у огня и что-то помешивала. Он смотрел на неё, любуясь её волосами, и не припоминал, кому они принадлежали. Сейчас для него это было неважно. Элиот лежал не о чем не думая, но тревожное чувство заставило сердце биться сильнее, и он опять разволновался. Он тихо повернулся и молча продолжал смотреть, вспоминая ночь. «Всадник, - подумал он. – Всадник на черном коне».   Неужели это был Вирмильгельм? Он пытался проникнуть в его разум, пытался причинить боль. Неужели он так разозлился? Если бы Вирмильгельм попросил его, Элиот бы вернулся…. Прекрасная незнакомка обернулась и тут же одарила самой светлой своей улыбкой. Она разбудила его окончательно, и он от неожиданности открыл рот, привстал на своей подстилке. - Доброе утро, - сказала она, и Элиот тут же вскочил со спального места и отряхнулся, взлохматил вороные волосы, открыв высокий лоб, и нахмурил брови от удивления. - Лейла?!! Я не думал, что ты на это решишься! - Угу, - назидательно произнесла она и вставила руки в бока. – Ты не рад? - Конечно, черт возьми! – воскликнул он и чуть было не полез целоваться, но тут же замялся и устало закрыл лицо руками. - Калтэфер  потрет меня на терке…., - а потом уже радостно. - Теперь уже точно! - Не слышу в твоих словах  никакого страха, - сказала она горделиво и развела руками.                       Элиот весь засиял, глаза светились, шаловливый взгляд так  и бегал. Вместо ответа он прижал её к груди и провел рукой по спине. - Но ты сказала, что Калтэфер не даст разрешения. - Я не стала его спрашивать. -?! – Пожалуй, ты был прав…. Мы с ним совсем разные. Не хочу я жить с ним целую вечность. Это очень долго…. Он глухо засмеялся, почувствовал, что в груди у него вспыхнул фейерверк, и волосы встали дыбом: так и хотелось запрыгать от счастья. А потом он задал себе вопрос  о том, смог ли бы он прожить целую вечность с одной женщиной. Про себя решил, что нет, и ему стало грустно. - Но ты ведь его любишь, - сказал он, вспоминая их разговор, и Лейла легко отстранилась. - Я не знаю, что такое любовь, - холодно ответила она, и их разговор закончился: слышно было, как подходят другие, а Амавет даже помахал рукой. - Похоже, Вирмильгельм решил оставить нас в покое, - сказал он. – Не видел ни его, ни его конницу. - Ну и чего ты так возмущаешься? – спросила Лейла, продолжая помешивать похлебку. - Он был здесь вчера, почти около нас! Я не верю, что чутье его подвело. - Я думаю, что он был занят кем-то посторонним, - сказал Элиот, опускаясь. – Ночью на меня нахлынул поток магии и чародейства. Я сам не волшебник, черт возьми, но я точно знаю, что без этого вчера не обошлось! - А может, кто-то из Аленгдрида отшивался вчера тут? - Зачем? И кто? -  М-м-м… Калтэфер? Элиот чуть не бросил в него камень. Но предположение ему понравилось:  мог ли старый лорд в приступе ревности проследить за Элиотом или той же Лейлой? С другой стороны королева валиант имела власть над всей завесой – той, что закрывает границы её зачарованной страны от посторонних глаз, - она бы с легкость это прочуяла. Для Калтэфера это было бы опасным. - Калтэфер терпеть меня не может, но себя он любит больше, - ответил Элиот. - А может тебя он ненавидит сильнее? – вдруг сказала Лейла и Элиот возмущенно вытаращил на неё глаза. Её вопрос натолкнул его на странные мысли, и сбил столку. - Может быть… - только и выдавил он. Лейла бросила на него взгляд и нахмурилась. - Не следовало тебе делать этого, Элиот. - Знаю, - коротко ответил тот. – Мне это припомнят…. Но пока мы здесь, за стеной, нам ничего не грозит. - Нельзя быть таким самоуверенным! – вдруг вскрикнула она и сама удивилась странной дрожью в голосе. Потом повернулась и занялась своим делом, будто не желая больше разговаривать. От костра отходил  дым. Элиот положил на глаза широкий лист и опять лег на подстилку. «Упрямство меня погубит», - подумал он.