Михаил Земсков

Mikhail ZemskovМихаил Земсков (Казахстан)  Я родился и живу в Алма-Ате. Увлекаюсь кино, музыкой, танцами, восточной философией и экстремальными видами спорта. Впервые начал публиковаться в периодических изданиях в конце девяностых. В конце нулевых вышли две книги - «Перигей» и «Сектант». Окончил мехмат КазГУ и сценарный факультет ВГИК.

___________________________________________ 

 

Двадцать лет и две недели

Повесть 

(отрывок)

Лена прошла на кухню, включила электрочайник. Приятное опьянение вином, наполнившее ее в ресторане, почти ушло. Появилось не очень приятное ощущение во рту. Как будто жажда, но и не совсем жажда. Во всяком случае, вода не избавляла от этого ощущения. Лена налила в чашку чай, бросила дольку лимона, прошла с чашкой в комнату, включила телевизор. Простые действия успокаивали, заглушали неявное беспокойство, поселившееся в ней однажды несколько лет назад и с тех пор никогда полностью не покидавшее ее. Это беспокойство было о том, что она не может выйти замуж и, как следствие, родить ребенка, и вообще не может просто обрести родное существо, которое находилось бы рядом. Сейчас ей казалось, что она слишком хорошо понимает все о себе - и это неопределенное беспокойство, и возникавшие из-за него иногда нервные срывы, истерики. Не понимала только одного: что в ней есть такого, из-за чего она не может выйти замуж. В нее кто-то влюблялся, флиртовал с ней, звал в кино, но эти мужчины обычно были ей смешны. Другие – в кого влюблялась она, или в кого, как ей казалось, она могла влюбиться, либо не обращали на нее внимания, либо уже были женаты, либо еще что-то… «Очень-очень странно», - думала иногда она. Была, правда, еще в ее прошлом одна долгая мелодраматическая история, ставшая к концу то ли комической, то ли трагической, но Лена избегала воспоминаний о ней…

Впрочем, в последние два года кое-что изменилось. Она купила цветастую вязаную шапочку – в некоем околорастаманском стиле. Коротко и стильно постриглась. Потом снова отпустила волосы, но легли они уже как-то по-другому, проще и в то же время симпатичнее. Лена занялась йогой и побывала на нескольких семинарах - по развитию женской энергии, трансерфингу реальности и симорону. Первое время после этих семинаров ей казалось, что все в ее жизни изменилось. Почти физически ощущала она какие-то пульсации в себе, рождение новой энергии, радостного возбуждения. После семинара по симорону купила себе еще одну забавную вязаную шапочку – зеленую, с нелепыми оранжевыми цветочками и плетеными косичками от наушников.

На том же семинаре по симорону Лена впервые открыто призналась окружающим, что хочет замуж, но у нее не получается.

- Ты какого мужа хочешь? – Бесцеремонно спросил ведущий.

- Ну… - Замялась Лена.

- Худого, толстого, умного, доброго? Таксиста или дальнобойщика? Офицера или профессора?

Лена потерялась еще больше.

- Коммуниста или либерала? Интеллигента или банкира? – Продолжал как ни в чем ни бывало ведущий.

- Интеллигента, - вставила наконец Лена, - умного, доброго.

- Ага, хорошо. Ну а чем интеллигента можно завлечь?

- Ну как…

- У интеллигента чего дома много?

- Книг, наверное, - пожала плечами Лена.

- Ну, отлично, уже что-то. На книги тогда и брать нужно. – С насмешливой развязностью продолжал ведущий. - Устрой такой волшебный ритуал… В квартире живешь или в частном доме?

- В квартире.

- На каком этаже?

- На третьем.

- Ну тогда вообще легко. Набери книг и выложи путь с улицы до двери своей квартиры книгами. На каждой ступеньке можно, или через одну. Ну как собачку, когда дрессируют, кусочками мяса путь выкладывают. Так и ты своему интеллигенту путь выложи, чтобы в твою квартиру пришел.

Они посмеялись. Вернувшись с семинара, в ближайшие выходные Лена выполнила ритуал. Проснулась рано утром (стеснялась соседей), взяла стопку заранее подготовленных книг (отобрала старые и ненужные), снесла их вниз и выложила по три-четыре на каждом лестничном пролете. Вернулась в квартиру и принялась ждать – не жениха еще, конечно, а косьержку или соседей; думала, что кто-нибудь наверняка догадается, что это она выложила, и придет ругаться. Но никто не пришел. А когда в обед вышла из квартиры, книг уже не было. Она так и не узнала, кто их подобрал. Через пару дней увидела три книги – самых неинтересных и не представляющих ценности на столе около кабинки консьержки, куда иногда соседи выкладывали старые ненужные журналы, видеокассеты и детские вещи.

Произошло это чуть больше месяца назад.

Скрипнула дверца платяного шкафа. Лена испуганно вздрогнула, но тут же успокоила себя: «это же кот». Рыжий Васька действительно в последнее время повадился приоткрывать легкую дверцу, пролезать внутрь и устраиваться на чистом белье. Мог проспать там весь день, и даже не выйти поприветствовать хозяйку, когда она возвращалась с работы. Сейчас же, пребывая еще в алкогольной легкости и рассеяности, Лена вообще забыла о существовании своего питомца. Васька напомнил о себе мяуканьем, пришел к ней на диван, потерся о бедро, руку, заурчал. По совпадению, на экране телевизора появились котята перед банкой «Вискас». «Может, взять еще одного кота, или кошку?» - лениво подумала Лена и выключила телевизор.

- Нет, только кота! – Негромко проговорила в ответ на свои мысли. – и будет шведская семья: я и двое котяр-любовников.

Потом она вспомнила короткие сценки-картинки из прошедшего вечера. Неожиданное внимание и даже какую-то протокольную попытку флирта от Сергея Воронина. Глупые шутки и то ли дурачество, то ли нелепое ухаживание Вадима. Переглядывание и чувство взаимосвязи, но и недоговоренности с Радиком. Зачем она спросила его про счастье? Теперь это казалось банальным и глупым. Но ей действительно почему-то в тот момент хотелось знать, счастлив ли он. Но Радик наверняка женат. Хотя за вечер она ни разу не слышала, чтобы он говорил о жене или детях… Ну а о Сергее Воронине и говорить не приходится. С его положением в обществе у него наверняка несколько жен и несколько любовниц.

Хотела взять книгу, но передумала. Остаточное опьянение теперь клонило в сон. В голову неожиданно пришло, что завтра нужно будет проверить сочинения семиклассников - она не успела проверить их в школе в пятницу. Мысль об этом никак не изменила ее настроения. Она уже не получала такого удовольствия от чтения работ своих учеников, как в первые годы работы в школе. Но и бременем это для нее не являлось. В школьном коллективе Лену считали странноватой идеалисткой, немного не от мира сего. Директриса однажды сказала, что ее методы и подходы ближе к системе вальдорфского обучения, и может быть ей стоит найти себя в какой-нибудь из вальдорфских школ (сказала без издевки и без намека на то, чтобы Лена написала заявление, но и не по-дружески, а как-то отвлеченно, между делом). Лена и сама до этого интересовалась вальдорфской методикой воспитания, читала о ней в интернете, съездила в вальдорфскую школу в Беляево, но почему-то не прониклась ее идеями. Классическая, более структурированная и строгая,  система оставалась для нее более понятной и близкой. Она вдруг поняла, почему вспомнила о школе – к ней пришел Васька. Рыжий котяра был ровесником ее школьного стажа и поэтому стал однажды для нее странным символом ее педагогической деятельности.

Лена с любовью погладила кота, запустила тонкие пальцы в длинную густую шерсть. А тот и рад – развалился, растянулся, зевнул, перекатился на бок, на спину, развел вверх-вниз и в стороны лапы, доверяясь полностью ее гладким и нежным рукам.

Она почесала мягкое, но объемное его пузико, потом под передними лапками – «под мышками», потом шейку и подбородок (Васька с готовностью запрокинул голову и закрыл в истоме глаза).

- У, котяра-школяра, - тихо проговорила Лена.

Она любила свою работу. До сих пор гордилась тем, что ради учительства бросила однажды высокооплачиваемую, но постылую офисную работу в инофирме. В зарплате тогда проиграла почти в пять раз! Непривыкшая к скромному и экономному быту российского школьного учителя, в первое время никак не могла сводить концы с концами – тратила больше, чем зарабатывала, и очень быстро израсходовала почти все сбережения, оставшиеся с тучных дней в инофирме. Но потом приноровилась к экономному распорядку дня, недели, месяца. Кофейни, рестораны, такси остались в прошлом. Отслеживание ценников и быстрое оперирование в уме с цифрами превратилось в привычку. А через некоторое время она занялась репетиторством, приноровилась к новому графику жизни, обросла учениками, контактами, и новая жизнь совсем наладилась.

Правда, ни мать, ни старший брат не поддерживали ее педагогическую страсть. Возможно, ее мог поддержать отец, которого она запомнила как мечтателя и романтика, и на которого даже была похоже внешне, но он исчез из жизни их семьи еще когда Лене было семь лет.  Старший брат вечно промышлял каким-то бизнесом-продажами – то спиртных напитков, то конфет, то одежды, то автомобилей – разборчивостью не отличался. «Нужно кормить семью» - неуловимо отдававшую обреченностью фразу ставил штампом на все, чем занимался. Но особых успехов ни в чем не добился – то ли был слишком честным (патологически, с детства), то ли не слишком удачливым и хватким. Мать всю жизнь проработала инженером, и уже давно была на пенсии (Лену родила поздно, почти в тридцать девять).

Еще она любила театры. Даже несмотря на то, что искренних и по-настоящему трогающих душу спектаклей в последнее время было все меньше. Она все равно ходила в театры. Жалела актеров, когда они играли плохо. Жалела, когда они играли хорошо, но в плохих спектаклях. И даже когда они играли хорошо в хороших спектаклях – тоже почему-то жалела. Восхищалась и жалела. Потому что жизнь у них сложная.

Некоторое время она сама ходила на курсы актерского мастерства и даже собиралась принять участие в постановке любительского спектакля. Но – сломала ногу, пропустила много репетиций, и на ее роль взяли кого-то другого. Потом она и занятия актерским мастерством забросила.

В прошлом году она научилась варить клубничное варенье. И сразу у нее стало получаться удивительно вкусно – нужной нежной консистенции, с в меру сладким, не слишком приторным (как у многих часто получается) вкусом и приятным ароматом. Научилась варить варенье – а мужа все не было.