Турусбек Мадылбай

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (31 голосов, средний бал: 4,74 из 5)
Загрузка...

1Занимаюсь литературным творчеством со школьной скамьи. Издавался на кыргызском, русском, турецком, английском, французском и др. языках. соответственно мои произведения издавались в Кыргызстане, России, Турции, США, Франции и т. д.
Член Национального и Евразийского союзов писателей. Пишу на кыргызском, русском и английском языках. Лауреат многочисленных национальных и международных премий.

_____________________________________________________________________________________________________

 TOKTOGOOL – LIVERPOOL     

РОК-РОМАН (отрывок)

Рок – один из видов эстрадной музыки 2-й половины ХХ в., включающий элементы фольклора, электронные эффекты – при доминирующей роли ритма – и характеризующийся своеобразной манерой вокализации.

                                                                                                                                                             Словарь Ефремовой

Ну, что ж, рок так рок… One, two, three, four…

It’s been a hard day’s night… Да, это была ночь трудного дня, и я работал, как собака. Это была ночь трудного дня, и я должен был спать, как бревно. Но я сижу вот и вспоминаю свое детство. Я вспоминаю своих друзей, одноклассников и соседей. В ночь трудного дня я вспоминаю, какие у меня были замечательные друзья в детстве, и что с ними сталось. Вспоминаю, какие у меня были разные учителя, и что они все нам дали. В какой стране мы жили, и до какой жизни мы докатились. Кого мы любили, и как нас любили. И как мы все любили рок…

МОИ ДРУЗЬЯ

                                                                                                              andante[1]           

One, two, three, four… Меня зовут Джоро, то есть, Джоробек полное имя мое. Я играю на бас-гитаре.

А меня зовут Саткын, я играю на оргáне или… óргане, я и сам-то хорошо не знаю. Короче, я играю на «Ионике». Вот и все.

Я Джаныбек или Джонни, как зовут меня друзья. Я играю на ритм-гитаре и играю в дурака. Ха-ха…

Салам! Салам! Всем бы по шапке вам… Это я так шучу, извините, если шутка глупая… Меня зовут Болот, короче, Бола, и мне досталось соло… то есть соло-гитара.

Привет! Я Петя. Нет, я не петушок, я играю на ударных и могу постучать еще по чьей-нибудь башке тоже. Если кто хочет, конечно.

А я Рат и всем рад. Шутка. Я пока ни на чьих нервах не играю. Это тоже шутка…                    (хором) А вместе мы зовемся… «ВИА «Рок-н-ролл»!..

Так мы начинали в то время свои выступления. Правда, рок мы стали петь чуть позже, а до этого назывались проще, по-советски – «ВИА «Аврора». Тогда мы и петь начинали с обычных детско-юношеских и патриотических советских песен. Ну, разные там «Что тебе снится, крейсер «Аврора»?..» или же «Мой адрес – не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз…» и дальше в том же духе…

 

На конкурс мы по совету Питер Оттовича подготовили одну патриотическую песню и одну про любовь. С патриотической все было ясно: мы решили петь «С чего начинается родина?». Но вот по поводу второй песни у нас пошли разногласия: ты и я предложили «Первую любовь», Саткын – «Все, что в жизни есть у меня», а Джоро и Петя – «Последнюю электричку». Все решилось, когда по всему миру пронеслась знаменитая мексиканская песня “Besame mucho” в исполнении “Битлз”. Мы все разом тут же остановились на ней. И теперь уже по нашему актовому залу лилась самая свежая песня:

Besame, besame mucho

Each time I cling to your kiss, I hear music divine…

Это было как свежее дыхание, как свежий ветер с дальних берегов Северного моря. Правда, недолго длилась наша радость, потому что бдительное око комсомольского вожака тоже не дремало.

– Это же не наша песня, – заявил он на предварительном прослушивании, где должны были утвердить песни, с которыми мы поедем на конкурс.

– Ну и что? – настаивали мы на своем. – Зато это прекрасная песня!

– Буржуазная песня не может быть прекрасной, – сказал, как отрезал, комсомольский вожак.

– Причем тут буржуазная? – удивленно вопрошали мы. – Любая хорошая песня сама по себе прекрасна.

Но секретарь комсомольской организации был непреклонен, и администрация школы запретила нам петь эту песню вообще…

ЖУРАВЛИНАЯ ПЕСНЯ

                                                                                              elegiaco[2]

… Молчун привел нас к себе в кабинет. Его кабинет находился в укромном здании на окраине Токтогула и был просторным и светлым. Выстроив всех нас перед письменным столом, он вызвал кого-то, нажав на кнопку перед собой.

– Приведите его, – коротко и резко приказал он вошедшему военному, выпрямившись стоявшему перед ним.

– Есть привести! – послушно отчеканил тот и приставил руки под козырек.

Затем он ушел, также чеканя шаги, и через некоторое время привел в кабинет Питера Оттовича. Учитель горестно посмотрел в нашу сторону и молча встал перед молчуном. Тот внимательно осмотрел его с ног до головы, затем с ленивой вальяжностью спросил:

– Ну, что, узнали этих ребят?

– Как же не узнать своих учеников? – медленно произнес Питер Оттович. – Я их из тысячи узнаю. А вы что, теперь начали воевать и с детьми? Меня-то ладно, но отпустите же детей, ради бога!

– Детей? – обрадовано переспросил молчун и заулыбался. – А хотите, я вам один анекдот расскажу?

– Ну, давайте, – кивнул головой Питер Оттович. – Только не забывайте, что здесь есть дети.

– Вот об этом-то я и хочу вам анекдот рассказать? Так слушайте… Вызывают одного еврея в КГБ. Спрашивают: “Как фамилия?” “Сахаров”. “А если быть точнее?” “Сахаровский”. “Еще точнее?” “Сахарович”. “Ну, еще точнее?” “Цукерман”.

– И к чему же вы все это рассказываете?

– Погодите, я еще не весь анекдот рассказал… Задают второй вопрос: “Дети имеются?” “Нет”. “Как же? Ведь здесь написано, у вас трое детей”. “Да какие это дети, это сукины дети!” Вы понимаете, прямо так и говорит: “Это сукины дети!”

И он торжествующе посмотрел на нас. Питер Оттович хмуро молчал.

– И вот наконец спрашивают: “За границей родственники есть?” “Нет”. “А вот здесь написано, что в Израиле у вас есть родственники”. “Так это они у себя на родине. Это я вот за границей”. Поняли? – и молчун тут же помрачнел. – Вы знаете, что за песни поют ваши эти сукины дети? Вместо того, чтобы петь пионерские и комсомольские песни, они поют буржуазные песни стиляг и битлов этих. Да и одеваются, как они, в джинсы и узкие брюки. Вот теперь начали одевать клеш. Так что от ваших милых ребят несет мещанством…

Он неожиданно так раскричался и стал похожим на одного усатого немца, долгое время правившего фашистской Германией и принесшего человечеству неисчислимые бедствия. Так он кричал долго, что на его крик сразу откликнулся его подчиненный, который, как джинн из лампы Алладина, тотчас появился у двери. Он разве только не произнес сакраментальное: «Слушаю и повинуюсь!», а так вся его поза изображала того самого раба лампы…

– Отведи их всех в камеру! – завопил молчун. – Пусть посидят и поразмышляют над своей судьбой…

Солдат снова выпрямился по струнке и затем повел нас по длинному коридору. Питер Оттович молча шел впереди. Точно так, наверное, шел Януш Корчак, когда его вместе с воспитанниками детского дома вели в газовую камеру. Но нам не было страшно рядом с ним, и мы шли по коридору с гордо поднятой головой…

Во второй половине дня нас начали допрашивать поодиночке. Первым вызвали Болу. Мы все сразу притихли и молча стали ждать его. Бола вернулся где-то через час…

Самым последним вызвали меня… Когда мы дошли до кабинета следователя, «раб лампы» молча открыл дверь, подтолкнул меня вперед, а сам остался за порогом…

– Итак, что конкретного говорил этот ваш учитель про англичан?

– Что конкретного? Ну, например, вот… В давние времена владетелем одного поместья был очень злой и жестокий человек. Он чего хотел, то и вытворял. И этот злой человек однажды полюбил дочь одного фермера…

– Какой фермер? Какая дочь? – следователь чуть не впал в истерику. – Имена? Назови имена, я тебе говорю!

– Ну… Баскервиль, – осторожно произнес я имя владельца поместья. – Точно – Баскервиль. Еще у него была такая огромная собака, наводила ужас на всех соседей…

– Вот-вот! – обрадовано стал записывать следователь. – Так и запишем… Баскервиль… А имя не помнишь?

– Нет… Хотя нет. Имя одного из Баскервилей я, кажется, вспомнил, – осенило меня.

– Ну, вот… Молодец! – обрадовался следователь. – Ну, и как зовут его?

– Чарльз… Чарльз Баскервиль.

– Ну, молодец! Молодец! – следователь застрочил на пишушей машинке. – Так и запишем… Чарльз Баскервиль…

– А хотя… вы можете же найти все имена у Конан Дойля, – подсказал я ему.

– У какого Конан Дойля? Это имя еще одного шпиона?

– Да нет же, он писатель. Это он написал книгу «Собака Баскервилей». Артур Конан Дойл.

– Так ты мне целых полчаса рассказывал какую-то книгу? – следователь готов был растерзать меня. – Так я тебя о чем спрашивал?

– О том, как Питер Оттович проводил уроки, – страшась следующего окрика, пролепетал я. – Вот я и говорю, как он нам рассказывал про собаку Баскервилей…

И тут следователь схватился за голову и так простонал, что тотчас у двери показался «раб лампы».

– Вон! – завопил следователь, указывая мне пальцем в дверь. – Вон отсюда, сопляк!..

 

Мы снова вернулись в школу и сели за свои парты. Питер Оттович тоже чуть позже вернулся и стал работать, но только теперь лишь в качестве учителя и классного руководителя. Директором школы снова поставили учителя истории.

Нашу рок-группу разогнали, и вместо нас туда набрали других ребят, которые только и пели «Что тебе снится, крейсер «Аврора»?» или «Варяг»…

Токтогул – Бишкек – Лондон –  Чикаго – Айова Сити – Сан-Франциско – Вашингтон – Нью-Йорк – Париж – Лондон – Ливерпуль

август 2010- февраль 2013 гг.

 


[1] Умеренно (итал.)

[2] Элегически (итал.)