Мадб

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (11 голосов, средний бал: 4,27 из 5)
Загрузка...

Я увлекаюсь фольклором, этнографией и историей. Некоторым из вышеперечисленного – на профессиональном уровне. Наверно поэтому так мало времени остается на литературу.

Пишу или ужасы или триллеры, и пишу редко. Но поскольку сама я человек реалистичный, и даже материалист до мозга костей,  то беру за основу или реальные события (народ много чего рассказывает) или фольклор.

_______________________________________________________________________________________________________

Баба Шура

 

(отрывок)

 

Кто-то толкнул в плечо, ощутимо до боли. И баба Шура открыла глаза. Муж стоял прямо над ней, ухмыляясь.

– Дрыхнешь, старая? А я вот пришел, и голодный, между прочим.

Баба Шура несколько раз тряхнула головой, чтобы проснуться до конца. Пришел, значит. Голодный. Она встала, накинула свой выцветший халат и побрела в кухню. Раз пришел, значит надо ужин подавать.

За окном было темно. И чего спрашивается до утра с едой не подождать? Ладно, уж!

И она стала собирать на стол. Ужин был не бог весть какой, борщ и немного жареной картошки. Но дед Иван уплетал его за обе щеки.

Пока ел, он несколько раз выразительно глянул на супругу. И она все поняла. Достала бутылку, и налила стопочку. Остаграмившись, дед Иван повеселел, сходил в коридор за баяном и стал наигрывать «Ой мороз, мороз».

– Ну что же ты – подпевай! – прикрикнул он на жену.

И та затянула знакомую с детства песню. Спать ей уже не хотелось. А чего спать? Муж вон довольный. Все спокойно. Можно и попеть. А спать – она и днем поспит, если что.

Через какое-то время муж засуетился.

– Ладно, старая, мне пора.

– Как пора? – обомлела баба Шура. – Куда это ты посредь ночи?

– Какое посредь ночи! Скоро петухи запоют, светать начнет. На работу опоздаю. Ночью вернусь, работы много.

И он чуть ли не опрометью выскочил в дверь.

Баба Шура только плечами пожала. Это ж надо – столько работы в колхозе, что от темна и до темна. Ладно, пущай работает! Она одобрительно кивнула собственным мыслям, налила в таз воды, и   принялась мыть посуду. Покончив с ней, и расставив все по местам, взяла ведро. Старый не ошибся – уже вовсю кричали петухи, и чуть светлело небо. Скоро рассвет. Пора доить корову.

… Муж пришел, когда уже вовсю было темно.  Баба Шура не ложилась, ждала. Как только Иван вошел, она сразу повела его в кухню, и принялась накрывать на стол.

– Вот, я тебе лапшички сготовила, курочку зарубила. – потчевала она супруга, и на всякий случай приглядывалась – в каком он настроении. Настроение было, похоже, отличным. Дед аж щурился от удовольствия.

– Как работалось? – спросила она, чтобы до конца удостоверится.

– Да все нормально, – ухмылялся дед.

Но неожиданно покрутил головой.

– Ты вот что … Ты того – свет выруби. Ни к чему он. Я и так хорошо вижу.

– Так я не вижу. Еще тарелку мимо стола поставлю – воспротивилась новой блажи супруга баба  Шура.

– А ты в коридорчике его зажги. И баян притащи. Играть буду.

Попев песен, супруг вновь еще до рассвета собрался на работу. И бросил на ходу привычное – жди, ночью приду!

… На следующую ночь все повторилось. Дед Иван пел гречневой каши с молоком, выпил стопарик и взял баян. Он был доволен и сыт. И баба Шура отважилась.

– Иван.. как же так. … Вот я же помню, тебя похоронили неделю назад.

Она с опаской глянула на мужа. Нет, сидит спокойно, и даже кулаки не сжал.

– Да нет, не похоронили. … – Дед Иван даже и не смутился и на задумался.

– Да ведь вся деревня на похоронах была, и сын из района приехал.

– Деревня значит… ну и хорошо. Только зря пришли. Не меня похоронили.

– Как не тебя? – от этих слов баба Шура так и плюхнулась на табуретку, где стояла.

Да кого же тогда? Мы же уже тебя и помянули…

– Ну, раз помянули, значит, еще дольше проживу. Не меня похоронили, говорю тебе. Не меня. Другого кого-то. Так надо было.

– Да кому надо было?

– Кому-кому. Вот кому – дед задрал указательный палец в трещину на потолке. –

– А это кто? – и баба Шура тоже подняла вверх указательный палец.

– А это органы. Оч-ч-чень серьезные органы. Так что советую язык за зубами держать. А то попадешь в очень серьезный переплет. – Дед грозно глянул, и для убедительности поднес кулак к носу супруги. – У меня особой важности задание. Так что помалкивай лучше, курица.

Баба Шура часто закивала. Ответ ее вполне устраивал. Конечно, странно, что может быть нужно КГБ от простого колхозника, но на то оно и КГБ, чтобы знать что ему нужно. И лучше уж действительно молчать. А то окажешься на старости лет там, где Макар телят не гонял. И раз уж они решили выдать ее муженька за мертвого, значит, так и надо.

У нее отлегло от сердца, и только теперь она поняла, как же была напугана. Хотя она все-таки с самого начала знала, что муж живой, разве может мертвец так на еду налегать? Так что теперь она на законных основаниях расслабилась и затянула – «Ой, цветет калина»…

Прошло несколько недель. Дед Иван все так же навещал жену по ночам. И та уже не задавала вопросов. Ее вполне устраивали его ночные визиты. Тем более, что особое задание сделало мужа куда более  смирным. Еще бы – понимает, что если напьется и начнет буянить, КГБ-эшники не поймут. Поэтому и пьет куда меньше. Зато мужская прыть к нему вернулась вновь, и часто после застолья он проходил к ней в спальню. Не так уж и плохо так резвиться, хотя и не по-возрасту. Зато очень полезно для здоровья. Вот она уже и похудела, и лицо сейчас бледнее стало, прям  как у аристократки в кино. Баба Шура взгляну на себя в зеркало, и удовлетворенно кивнула. Нет, все-таки хорошо, что никто ничего не знает. Но радовалась она рано.

Очень скоро она поняла – знают. По крайней мере один человек не только  знал, но и отваживался заговорить об этом.  Это была соседка, баба Тоня.

Она остановила бабу Шуру прямо у ворот.

– Ой, Шурочка, как давно я тебя не видела. Что-то ты бледная, и похудела. Не болеешь?

– Не болею.

Бабе Шуре очень хотелось побыстрее отделаться от кумушки. Но это было бы чревато сплетнями, которые как тараканы быстро расползутся по деревне. Так что приходилось с терпением отвечать на праздные вопросы.

– Уж ты мне поверь, я зря не скажу, ты очень похудела. И ночами не спишь, видно бессонница мучает, я же видела, как у тебя свет горит.

– Ну, какая бессонница. Я просто так свет зажигаю, да и сплю с ним. Неуютно в темноте мне.

– Не уютно? А может, видала чего?

– Ну чего я видала? Ничего не видала. Говорю же неуютно. Вот отойду от похорон, тогда не буду зря электричество жечь.

– Ну что ты сердишься-то зря? Разве мы столько времени зря рядом  прожили? Мы ж, соседи, уже как родные. Я же переживаю за тебя. Ты же уже в возрасте,  здоровье уже не то. Мало ли. Ты бы хоть в гости пригласила, посидели бы с тобой, помянули бы Ивана.

– Ой, не буду я его водкой поминать. А то совсем на том свете ей зальется.

И баба Шура сделала решительный шаг вперед. Увы, баба Тоня тоже была не промах, и так ловко развернулась боком, что опять загородила проход.

– А ты бы все ж ночами-то поаккуратнее…

– Чего?

– Я говорю – ты бы поаккуратнее ночами. А то такое бывает.

– А я аккуратно. Я двери запираю, и окна, если что.  Так что никто не залезет. Я и сама знаю, что одна живу.

– Окна-то ты запираешь, но зато баян у тебя по ночам играет. А я  не спала, вышла, в окно глянула,  а у тебя там мужик на нем наяривает.

Баба Шура ошалела. Еще чего не хватало – на восьмом десятке гулящей по селу ославят. Вот сволочь-то!

– Ты милая, видать во сне ходишь, а пока ходишь, сны видишь. Ну, какой мужик? Да по ночам? Мне сколько? Постыдилась бы на меня наговаривать. Я отродясь шлюхой не была. Да если бы на старости лет и захотела налево податься, то моему кавалеру не на баяне уже играть,  а в койке лежать в самый раз. Мне 72, а ему-то по-хорошему под 80 должно быть.

– А я и не говорю, что ты гулящая. Я ведь тебя с твоим мужем покойным видела. Что я – Ваньку не узнаю, что ли? Вот поэтому за тебя сейчас и беспокоюсь. Очень плохо, когда мертвый к живому ходит. От этого помирают. А ты вон уже какая бледная. Залюбит он тебя до смерти.

– Да ты что мелешь? Пить что ли начала? Какой еще мертвый ко мне ходит? Ты хоть и четыре класса, а в школе проучилась. Телевизор тоже дома есть, смотришь. Знаешь, что такого не бывает. Или может ты сама заболела? Мерещится всякое? Так иди к врачу, в самый раз будет.

И уже решительно отстранив бабу Тоню, баба Шура  вошла во двор. Захлопнула калитку, и постояла, прислушиваясь – ушла или нет? А то вдруг начнет еще стучать, чего-нибудь выдумает, чтоб разузнать, что ей не положено. Надо будет тогда срочно отпор давать, только вот как? Но было тихо, соседка ушла. Можно было заходить в дом.

Дома она первым делом достала корвалол, и накапала себе тридцать капель. Еще чего не хватало! Из-за дуры любопытной у нее теперь будут неприятности, и еще неизвестно какие. Да и не только у нее, а и у детей и внуков. Вот дурак Иван! И чего гэбисты в нем нашли? А то в колхозе кого поумнее нельзя было найти за мертвеца выдавать? Он им всю их операцию завалит, за милую душу. В банде Махно ему служить надо было, а не на спецзадании. Как на побывку домой, так за баян и водку. Придурок. Нешто не понимает, что с гэбистами не шутят?

При всей своей сговорчивости, за детей и внуков баба Шура всегда стояла горой. Так что головомойка деда ждала ночью отменная.

– Да ничего они мне не сделают, гэбисты. Они ж знают, что я у тебя. Да и нужон я им.

– Ага, нужон. По свиньям незаменимый специалист. Таких как ты полсела. Знаешь, что Сталин говорил – нет человека, нет проблемы? Надо было хоть телевизор смотреть, фильмы. Про войну.

– Так это он про Гитлера.

– А не только. Вообще про всякого врага и вредителя. Вот ты сейчас и получаешься самый первый враг и вредитель родной страны. И поступят они с тобой соответственно. А заодно и со мной. И детями!

И баба Шура навзрыд заплакала. Дед Иван крякнул от неожиданности и почесал затылок А баба Шура продолжала отвоевывать новые позиции

– Они-то знают, что ты у меня, так нешто для того тебе сюда приходить разрешают, чтобы тут концерты по ночам на все село закатывал? Ты ж им все дело спаскудишь, олух старый. Как поймут, какой ты дурак, так и примут к тебе соответствующие меры! И ко всем нам тоже! Соответствующие!

– Тогда может того – ставни закрывать будем? – предложил дед. Как затемнение?

– Какие ставни? Отродясь не закрывали, а теперь будем? Чтобы еще больше языками люди трепать начали, да еще участковый прибежал с проверкой? Наверняка скажут, что я самогон гоню, по ночам, да тут же и продаю. Ты этого хочешь? Нешто про сухой закон забыл?

Дед Иван мрачнел все больше. Ему оставалось только признать, что старуха права – разговоров будет полно. И ему от этих разговоров не поздоровится.

А баба Шура уже принялась улещать.

– Ну, зачем тебе эта музыка? Вот отпустят тебя гэбисты, и играй себе на здоровье. А пока так, поешь, выпей, а дальше так посидим, поговорим. Только я уж света зажигать не буду. И лучше стол буду не здесь, на кухне, а в пустой комнате накрывать. Там окон нет, никто не увидит.

Но принятых мер безопасности оказалось мало. Всего-то и трех дней не прошло, а бабу Шуру уже стали останавливать любопытные, да расспрашивать что да как. Но баба Шура держалась стойко. Вспомнив комсомольскую молодость, она четко советовала им не быть отсталыми мракобесами, не слушать всякой ерунды, которую распространяют те, кому давно к врачу пора, головушку подлечить. Пара кумушек попыталась поймать ее на том, что они лично видели у нее покойного мужа ночью. Но баба Шура и тут нашлась.

– Врете мне в глаза, и не краснеете. Если бы вы у меня под окошками ошивались, я бы вас услышала, сон у меня чуткий. А не я, так Тузик мой вас бы узнал, да прогнал. Он у меня озорной, в ногу вцепится, и не ахнешь.  …

Прошла еще пара дней, и в калитку к ней постучалась баба Тоня.

– Ой, ты уж запусти меня, соседушка   – принялась она громко причитать, как будто кто-то умер.

Баба Шура посторонилась, и баба Тоня юркнула в дом. Там она сразу же окинула цепким взглядом веранду. И присела возле стола.

– Запыхалась я, чайком угости.

Баба Шура налила чай. И подвинула к соседке чашку с голубенькими цветочками.

– Что случилось-то у тебя?

– А я вот сейчас, сейчас из церковки иду. Вот водички святой взяла. Тебе вот.

Она суетливо полезла в сумку, и достала литровую банку.

– Какую еще святую водичку?

– Так с церкви. У батюшки взяла. Ты ей вокруг побрызгаешь, да от мертвяка-то и избавишься. Ты на меня-то так не гляди. Со мной что было-то,  ужас! Ко мен вчера Ванька твой покойный приходил. Я глаза открываю, а он в углу стоит. Да так злобно смотрит. Я у него спрашиваю – чего тебе, Иван? А он молчит. А потом ко мне подошел да наклонился…

– Хорош врать-то – резко перебила баба Шура. – Или крыша поехала, или тебе что надо, корысть какую имеешь? Так не надейся. Хватит про меня сплетать по всей деревне. Надоело. Я в милицию на тебя напишу, тебя посадят.

– Ой, Шура, ты чего? Я же тебе добра желаю. Ты вон возьми водичку, да побрызгай. А то задавит тебя мертвец. И в церковь сходи, батюшка молебен за тебя отслужит. Я вот сходила, помолилась.

– Да хоть лоб себе расшиби. А про меня сплетничать больше не моги, надоела. В милицию напишу. Как тебя, дуру старую, еще люди слушают.

– Да я же за тебе переживаю! Что ты мне такое говоришь?

– А может, ты меня тут на испуг взять хочешь? Пугаешь, ходишь, а потом я со страху чего ночью почудится,  и помру. А ты мой дом на своего сына переведешь? Так я и напишу что ты мошенница. Что деньги у меня выманиваешь. Не надейся. У меня свои дети есть. Тебе ни гроша не достанется. Я все так припрячу, что шариться у меня будете, а не найдете.

– Да ты с ума сошла, на меня такое наговаривать!

– Я сошла? Это ты мне тут про ходячих мертвецов рассказываешь, а я сошла? Ну-ка, давай, вали отсюда, аферистка!

Разумеется, баба Тоня ушла, куда ей было деваться! Но при этом она все голосила, пытаясь образумить соседку.

Баба Шура долго разглядывала банку со святой водой. Обрызгать что ли? Да только зачем? Ладно, пусть стоит. Может когда пригодится. Жалко, конечно, что с Тоней так вышло, но лучше уж так, чем на Колыму.  Пусть Тоня как хочет на нее обижается, по-другому никак нельзя. Да и помирятся они потом с Тоней,  как кончится у старика его дурацкое спецзадание. Главное, чтобы Тоня унялась.