Лиля Калаус

Лиля КалаусЛиля Калаус (Казахстан) Об авторе:

Писатель, поэт, художник. Главный редактор литературного журнала «Книголюб» (Алматы). Пишу рассказы, повести и романы. Тексты публиковались в журналах Казахстана, России, Германии, США. В 2005 году вышла книга «Роман с кровью и другие повести». Член  Союза писателей Казахстана.

___________________________________________________

Генезис перепелиного яйца

(рассказ)

- Мамочка, а знаешь, что мне Леша рассказал? Только это секрет, мамочка!

- Солнышко, я никому не скажу, правда-правда!

Вру ребенку. Если машкина история будет смешная, я разболтаю ее всем желающим послушать. То есть мужу. А кому еще-то? Он у меня хороший человек. Это почти профессия. Зовут Иван Васильевич. Разумеется, кличка – «Бунша».

В фейсбук еще запостить разве. Нет, ни за что.

Маме можно рассказать. Но с ней говорить – как воду из колодца чайными ложками черпать. Любая тема, логически развиваясь, приводит к известному финалу. «Мясо подорожало, представляешь?» - «Господи, вам уже на еду не хватает! А я тебе говорила, зачем ты связалась с Этим Человеком?». «Сирень расцвела, так красиво!» - «Когда Этот Человек тебе в последний раз цветы дарил?». «Мама, вызови сантехника, у тебя кран протекает» - «Конечно, некому починить, Этот Человек палец о палец не ударит…» Я не ворчу. И не злюсь. Иногда бывает смешно.

Подружек у меня нет. У меня даже кактусы не растут (Бунша говорит, что это у меня руки не тем концом и не из того места, а мама, напротив, утверждает, что в квартире полно отрицательной энергии, и идет она, разумеется, «от Этого Человека»).

Машка затараторила:

- Мамочка, представляешь, Леша вывел птенчика! Ему мама купила перепелиное яичко, он его под лампу, и потом, представляешь, у него получился птенчик! Он мне сам рассказывал. Он за ним ухаживал, и еще кормил, там, а потом, представляешь, на птенчика напала кошка и съела крылышко, и укусила в голову… И перепеленок умер. А Леша его похоронил в песке, а потом, представляешь, он пришел раскопать, а птенчика там нету… Представляешь?

Я представляла. Как вам это нравится: «пришел раскопать». Как будто так и надо, сначала закапываем, потом раскапываем – прямо Карлсон с  персиковой косточкой.  Я обняла Машку и осторожно начала:

- Знаешь, Машуня, Лешка немного… Нууу… Понимаешь, вывести птенчика из магазинного яйца невозможно…

Машка вывернулась и строго сказала, ясно глядя в мои бегающие глаза:

- Ты что, думаешь, он врет?!

Я заюлила:

- Не то, чтобы врет, Машенька, просто фантазирует… Он ужасно хотел птенчика, наверное, вот и…

Дочка поджала губки и отчеканила:

- А я думаю, он говорит правду.

В обед иду забирать чадо из школы.

Возле ступенек, как всегда - родительский комитет: Портос, Мышка и Крыска. Крыска – Лариса Петровна, Лешкина мама, - кивнула мне и завела беседу. Она говорит странно: очень быстро, девчачьим голосом, но так неразборчиво, что до меня долетают только интонации. Я подавила желание наклониться поближе – во-первых, все равно не разберу, а во-вторых, у Крыски пахнет изо рта плесенью. Ага, кажется, собирают деньги в родительский фонд. Портос потрогал второй подбородок и заметил, что у некоторых с прошлого года задолженность. Я покраснела. К счастью, Подошла Корейская Бабушка, и родительский комитет достиг кворума. Молчаливая Мышка, ее зовут Мадина, приветливо мне улыбнулась. Она мне нравится, все мечтаю познакомиться с ней поближе, и девочка у нее славная, тоже тихая-тихая, Бота. У Корейской Бабушки намертво залакированная изящная хала на голове, а сама она миниатюрная, гармоничная, как нэцке. Странно, что одна сегодня. Обычно их семейство, как муравьи, ходит цепочкой:  крохотные папа-мама-бабушка-парочка теток. И еще вокруг тусят какие-то дальние родственники помельче. Корейская Бабушка, вздернув нарисованные бровки, стала рассказывать про тяжелые портфели современных детей, их слабые желудки, музшколу по классу скрипки, шахматный клуб и летнюю поездку в Южную Корею. Все внимали, даже я.

До звонка пара минут. Я начинаю отходной маневр: пятясь, двигаюсь к колонне, за которой можно спрятаться и перевести дух.

За колонной - старик Базарбай. Сутулится, кидает жалкие взгляды из-под мохнатых бровей, трусливо выглядывая из-за колонны. Ждет Иску. В руках крутит алую пожарную машинку.

Двери школы распахиваются. Первым, как всегда, бежит Иска, упругий, яркоглазый, веселый мальчишка. Губы Базарбая разъезжаются в улыбке, он с неожиданной резвостью выскакивает навстречу внуку. Иска, завидев его, берет разгон и с криком «Ата! Аташечка!» врезается в его тощий живот. Старик умильно воркует, гладит искин «ежик», сует ему машинку.

И тут, пыхтя, выворачивает из-за угла школы сильно беременная искина мама, стариковская, стало быть, невестка. Старик вздрагивает.  Родительский комитет сладостно замирает в предвкушении скандала.

Никто точно не знает, чем старик Базарбай насолил родне. То ли убил и съел свою жену, то ли спустил состояние в Монте-Карло, то ли приветственное слово на свадьбе дал не тем родственникам, каким по иерархии полагается. Что-то страшное, в общем, сотворил. Невестка немедленно развелась с базарбаевским сыном, потом, правда, поняла, что погорячилась – сошлась снова, теперь вот с животом ходит. Но сошлась, вырвав у несчастного клятву, что ноги Базарбая в их доме не будет. Теперь старик Базарбай тоскует, ходит к школе, чтобы хоть одним глазком на Иску глянуть. Если его сын Иску встречает – еще ничего, кивнут друг другу и ладно. Хотя тоже жалко.

Сегодня Базарбаю не повезло. Невестка, покрывшись коричневыми пятнами, оттащила мальчишку от деда, минуту покричала обидные слова и, пыхтя, как дореволюционный пароход, пошла к переходу, волоча за собой рыдающего Иску. Старик Базарбай, тряся сединами, скрылся за колонной.

На асфальте колесами вверх валялась машинка. Я хотела было поднять, но постеснялась. Так и ушла. Всю дорогу себя корила – ну что стоило? Машке сунула бы в рюкзак, она бы завтра в школе отдала. Да ладно. Ну их всех.

Машка была непривычно тихая. Когда мы свернули на аллею, усаженную толстыми усатыми елками, спросила:

- Мама, а почему у меня дедушки ни одного нету?

Почему-почему… Потому что бабушки у нас очень умные и самостоятельные. Причем, обе, что моя мама, что буншина.

Я сказала:

- Машуня, за перепелиными яйцами пойдем?

Она подскочила и с визгом захлопала в ладоши.

Купили яйца. Понесли домой. По пути она подробно изложила свой план. Во-первых, яйцо надо потеплее укутать. Во-вторых, уложить в специальную коробочку из-под чая, ну помнишь, который вкусный такой был, как цветочек раскрывался, помнишь, помнишь? В-третьих, включить и ни за что не выключать лампу. Но самое главное – в четвертых. Яйцо следовало переворачивать каждые три часа. «Мамочка, ты будешь переворачивать? Будешь?! Пли-и-из!».

Ох. Я вздыхаю, как Кощей, – чую смерть свою в этом яйце. Киваю. Ладно, будильник буду ставить. С Машкой лучше соглашаться, это я давно поняла. Чрезвычайно целеустремленная девочка, как говорит ее тренер по фехтованию.

Весь вечер проходит под знаком перепелиного яйца. Бунша от души веселится и отпускает беззлобные шутки насчет высиживания яиц в целом и моего долгого ума в частности. Машка хлопочет над будущим перепеленком, воркуя, укладывает его для тепла в папин носок. Потом торжественно включает лампу.

Ночью я два раза честно встаю и переворачиваю яйцо. Под утро мне снится, что из перепелиного яйца вылупился крохотулечный старик Базарбай и виртуозно заиграл на скрипочке «Венгерский танец» Брамса.

Утром, сквозь сон, слышу, как безотказный мой Бунша собирает Машку в школу, кормит кашей, рассказывает ей про свои айтишные проблемы. Потом слышу его бормотание рядом: «Где носки? Валюша, где мои носки, не знаешь?» Что-то мычу в ответ… Аааах. Как спать хочется… А потом – негодующий крик Машки «Папа, там же перепеленок!!», ее безутешные рыдания, покаянные оправдания Бунши…

Ушли. Посплю. В упаковке осталось еще девять коричнево-пятнистых яичек.

Что-нибудь да вылупится.