Мамбеталиев Кубан

Кубан МамбеталиевМамбеталиев  Кубан  (Кыргызстан)    

Мамбеталиев  Кубан  Ильясович,  1953  года  рождения,  кыргыз,  образование  высшее, защитил  докторскую  диссертацию  по  филологии.   Имею  дипломатический  ранг  Чрезвычайного  и  Полномочного посла,  в течение  4 лет (с 2006 по 2010  годы)  работал  в  Лондоне  в качестве  посла  Кыргызстана  в  Великобритании.  Автор  двух  научных  монографий  и  трех  публицистических  сборников.  Награжден  «Почетной  Грамотой» Кыргызской  Республики.  Живу  с  супругой  в  Бишкеке.  У нас две дочери  и  две внучки. В настоящее  время  веду  в университете  лекционный  курс  по  истории  исследования  эпоса «Манас».  

Выступаю  в прессе  с  публицистическими статьями.  Вел    телепередачу «Кырдал».  Был  членом  правления  в Фонде  «Сорос-Кыргызстан»   и  «Интерньюс-Кыргызстан».   8 лет  возглавлял  ОО  «Журналисты».  В  годы  учебы  в  вузе  и  аспирантуре  занимался  художественным  переводом,  писал   рассказы,    художественные   очерки  и поэтические  пародии.  Это  опубликовано  на  русском  и  кыргызском  языках.  В  90-е  годы  занимался журналистикой  в качестве  обозревателя и главного  редактора  газеты «Столица»,  ежемесячно  публиковал  полемические  статьи.  Был  по  приглашениям  в  США,  Германии, Голландии, Индии,  Монголии, Венгрии,  Финляндии, Эстонии, России  и  странах  СНГ.  Сейчас  читаю  лекции  в  университете  и пишу  художественные  произведения

Повесть  для  конкурса  написал  в 2013 году,  она  еще  нигде  не  публиковалась.

__________________________________________________________

 

            Отрывок   из   повести   «Ильяс  и  Ульяна»

 

Отец   его  был  реабилитирован,  и   после  того,  как  он  и  акын  Осмонкул   вернулись  домой  из  Сибири,   Ильясу    разрешили   уехать  из  Казармана  вместе   с  женой  и  сыном.  Ульяну  его   родители  приняли  не так  уж  и  легко,  ведь  все-таки  человек  иной  веры,  иной   внешности.  Особенно   сложно  оказалось  в   первые  недели  с  свекровью.

-  Как  он  мог  жениться  на  ней,  она  же  «капыр»,  о чем  он  думал, глупый,  -  сокрушалась   мать  Ильяса, не  желая  мириться  с выбором  своего  первенца,  которого  так  холила  и  баловала  («капыром»  кыргызы  называют  людей  иной  веры).

-  Замолчи,  женщина,  она  родила  нам  внука,  нашего  с  тобой  внука,  и  не  «капыр»  он  вовсе,  а  мой наследник,  запомни  это.  Посмотри  на его  глаза,  они  тебе  чужие  что  ли,  это  же  твои  глаза.  Как  ты  можешь  ворчать,  баба,  прекрати,  говорю  тебе!

Это  была  крепкая  телом  и  духом  кыргызка,  жившая  по строгим  канонам  старого  уклада.  В  год  коллективизации,  когда  здесь  начались   жуткие  дни,  она  смогла  сохранить  всех  своих  пятерых  детей от голодной смерти.  Ходила   в  дунганское  село  и зарабатывала  там  за  день  миску  риса.  Колола  им  дрова,  стирала,  чистила  двор,  а  ночью  возвращалась,

расправляясь  по дороге  с поджидавшими  «мародерами».  Двух-трех мужиков  могла  уложить  на  месте  сходу.  Мозоли  на  ее  крупных  ладонях  сохранились  до самой  смерти,  прожила  100  лет,  не  зная,  что  такое  больница  и  таблетки,  лечила  сама  себя  травами. И  умирала  так  же  стойко,  как  и жила.  Лежала  на кровати,  повернувшись  лицом  к стенке,  ни  с кем  не  разговаривала,  ни  слова,  ровно  неделю  так  лежала.  В  рот  ничего  не  брала.  В  самый  последний  день  потребовала  привезти  к ней  из  мечети  служителя  культа (кыргызы  называют  его  «молдо»).  Потом  ушла.  Тихо  и  просто,  как  закат  солнца.  Редкий  экземпляр.

У  кыргызских  женщин  есть  одна  генетическая  особенность.  В  годы  лихолетья,  в  минуты  отчаяния  и паники,  они  мобилизуют  свои  внутренние  резервы,  в  них  проявляется  какая-то  скрытая  доселе  пружина,  приводящая  их  в  состояние  натянутой  тетивы.  Судьбу  семьи  они  берут  на себя.  Судьбу  рода,  судьбу  нации.  В  такие  мгновенья  мужчины  им  подчиняются  безропотно.   Они  приводят  их  в  чувство   собственного  достоинства,  чему  есть  свидетельства  в  истории.  Когда  кыргызское  племя  начало  бежать  от  вражеского  нашествия,  бросая  родные  очаги,  супруга  предводителя  встала  поперек  их  пути. Сняла  с  себя  исподнее  белье,  разорвала  пополам  и подняла  вверх  со  словами  «если   переступите  через  это,  то  вас  уже  никто  не  назовет    кыргызами,  вы  станете  рабами,  и  потомки  ваши  станут  такими,  остановитесь  и  дайте  отпор  врагу,  лучше  смерть,  чем  позор».  Они остановились  и  выстояли.

Кыргызская  женщина  способна  разжечь  очаг  в  любое  время,  в дождь  и  снег,  любыми  дровами,  даже  насквозь   сырые   ветки  у  них  горят  ярко.  Им  не  надо  никаких  удобств,  если  нет  казана,   найдут   взамен   что  угодно,  и  где  угодно  соорудят  очаг -  в  земле,  в  скале.  И  никогда  не станут  сетовать,  мол,  того  нет,  этого  нет.   Ничего  невозможного  для  них  нет.   Такой  вот  типичной  кыргызкой   была  и мать  Ильяса.

Второй  ее  сын  был  призван  на  белофинскую  войну,  где  и  пропал  без  вести,  лишь  осталась  после  него  одна  бумага  оттуда,  жениться     не успел.   А  теперь  этот  вот,  старший,   наградил  ее  такой  невестой.  Так  обидно  ей  было,  так  обидно,  но  надо  подчиняться  воле  отца  своих  детей,  это  свято,  перечить  своему  главному  мужчине  нельзя,  никогда.  Чужих  мигом  ставила  на  место,  а  тут  всегда  подчинялась.

-  Хорошо,  буду  молчать,   не  сердись.   Посмотрим   потом,  что  у  вас  выйдет  из  всего  этого,  посмотрим…

Вышло  то,  что  с каждым  днем  Ульяна  приближала  к  себе    двух  младших  сестер  мужа,   они  тянулись  в  ней,  учили  русские  слова,  помогали   при  лечении  сельчан,  называли  ее  «джене»  (так  обращаются  к  жене  старшего  брата).

Прошли  месяцы.  Наступил  1941  год,  его  скромно  встретили  и  в  этом  маленьком  кыргызском  селе,  радостно  встретили.  А  большая  страна  двигалась  к  большой  войне…

х  х  х

-  Меня   призвали  на  сборы,   вот  бумага,  мы  попадем   на  фронт,  в  дивизию  генерала  Панфилова.  А  ты  расти  сына  и живи  здесь  с  моими, хорошо.  Язык  уже освоила,  отец  тебя  всегда  поддержит,  в  обиду  не  даст,  а  с  матерью  сама  старайся.  Сестренок  моих  учи,  они  способные.  Надеюсь,  скоро  вернусь,  года  два,  не  больше.  Жди  меня.

-  Да,  конечно,  буду  с  ними,  с  кем  же  еще,  но  буду  ездить   больницу  райцентра, мне  надо  работать  там.  Ты  не  переживай,  все  будет  хорошо.  Береги  себя,  Ильяс!

Последние  слова  она  произнесла  на  кыргызском,  говорила  уже  почти  без  акцента.  В  глазах  ее  он  увидел  силу,  стало  спокойнее,  обнял  ее.

-  С  матерью   будь  ближе,  слышишь  меня,  делай,  как  скажет.  Она  строгая,  но  все  держится  на  ней,  пойми  это,  прошу.

-  Ладно,  тебе,  Илюша,  за  меня  не  бойся.  Сестры  твои  чудо,  а  отец  просто  святой   человек,  редкий.  А  с  матушкой  полажу,  обязательно.  Ты  сразу  напиши  мне,  чтоб  знать адрес.  Много  пиши,  каждую  неделю  пиши,  не ленись.  Буду   отвечать, -  потом  она  тихо  шепнула  ему  на  ухо  по-кыргызки.  -  Я  люблю  тебя …

Он  одолел  ком  в  горле,  терпеть  не мог  мужских  слез.  Добрый  по натуре,  мягкий  в  общении,  отзывчивый  к  другим,  он  был  далеким  от  чисто  мужских  дел,  типа  дров  нарубить   или  гвоздь  прибить,  все  мужские   дела  в   их  доме  делала  мать,  потом  это  делала  Ульяна,  так  и  не  сумев  приучить  супруга  к  сугубым  делам,  и  отец  его был  таким  же  далеким   от  этого.  Но  в  Ильясе  было  что-то   такое  глубокое  и  притягательное,   исходило,  видимо,   от  натуры  древних  воинов  времен  алтайских   каганатов.   Это  и  пленило  Ульяну  с  первого  взгляда.

Она  смотрела  ему  вслед  и  вдруг  суетливо  перекрестила  его,  по православному,  в  спину.  Виновато  оглянулась,  не  заметил  ли  кто  ее  жеста.  Никто  не  заметил,  кроме  него.  Он  увидел  это  через  плечо  и  подумал,  чего  это   она   так   делает,  атеистка.  Улыбнулся…

х  х  х

Ульяна  поехала   в  город,  сказав,  что  ее  вызывают   в  министерство  здравоохранения.    Никто  не вызывал,  сама  обратилась  туда  с  просьбой

отправить   на  фронт,  где  она  нужна  как  подготовленный  медик.  О  том,  что  есть   младенец,   умолчала,  иначе   отказали  бы.  Село  их  было  рядом,  в  20  километрах.   Она  взяла  с  собой  сестренку   мужа.  Всегда  брала  ее  с  собой,  она  ведь    не  могла  ездить  или  даже  ходить   куда-либо  одна,  что  подумает   свекровь.  Вдвоем  они  провели  целый  день  в  городе  Фрунзе  (так  называлась  в  те  годы  столица  Кыргызстана,  в  1926  году  было  дано  это  имя  в  честь  легендарного  большевика-полководца,  молдованина,  отец  которого  в  19  веке  был   уважаемым  фельдшером  в  уездном  городе   Пишпеке).   Они  в  тот  день   сфотографировались.  Это  стало  потом  единственной   карточкой,  которую  сестра  хранила  как  реликвию.  Такую  земную  красоту  зафиксировал  объектив  -  молодая   славянка   с  кыргызской  девочкой,  в глазах  которой  лучится  восторг,    они  кокетливо  улыбаются,  они  рады  друг  другу,  рады  жизни,  они  так счастливы.

Эта  девочка  окончит  с  отличием  школу,  начнет  работать,   ее заметят  за  усердие   и  направят  учиться  в  партийную  школу,  после  чего  она  возглавит  парторганизацию  крупнейшей  в  республике  швейной  фабрики.  И  каждый  год  она  будут  проводить  в  своем  доме  вечер  памяти   своей  несравненной  «джене».  Будет  петь  песню  про  «чернявую  дивчину,  что  в  саду  ягоду  рвала».   Ульяна   ее  научила,  сказав,  что  сочинили  именно  для  таких  вот,  как  она,   чернявых   сельских  девочек,  что  на  Украине  тоже  есть  похожие  «смуглянки».   И  они  пели  это   вдвоем,  в  зимние  вечера  предвоенного  года,  в  кыргызском  селе,  сидя  у  печки.  Пели  тихо-тихо,  чтобы   могли  слышать  лишь они,  никто  больше.  Это  была  их  песня,  это  был  их  секрет…

-  Апа,  ваша  невестка  получила  бумагу  из  города,  на  фронт  ее...

-  Что  ты  сочиняешь,  негодница,  какой  фронт,  зачем,  она  же  женщина,  их  не  берут  туда.  Ты  что  ли  не  понимаешь  это !

-   Апа,  она  врач,  не  женщина,  она  должна  лечить  там  солдат.  Это  приказ,  она  обязана  ехать.  Через  неделю  отправка.

Глаза  девочки  были  полны  слез.  Свекровь  уже  давно  растаяла,  все-таки  растопила  эта  славянка   ей  душу.  Нравилось,  как  она  стирает,  готовит,  как  учит  ее  девочек,  растит  внука,  как   она  незаметно  заботится  о  свекре.  С  ее приходом  в  их  кыргызском  доме  появилось

что-то  необычное,  что-то  светлое.   Да,  сначала   встретила   в штыки,  как  иначе,  как  это  в  доме  уважаемого  молдо  будет  жить  невестка-иноверка,  сроду  такого   не  было,  быть  такого  не  должно.  Но  месяца  через   два   свекровь  смягчилась,  внешне  этого  никому  не показывала,  общалась  с ней  только  через  девочек,  даже  когда  Ульяна  начала  свободно  говорить  на  кыргызском.  Указания   давала  дочерям,  мол,  скажите  ей,  пусть  немедленно  исполнит  то  или  иное.  Со  временем  невестка  научилась  делать  все  без  напоминаний,  и  даже  больше,  и даже  лучше,  чем   хотелось  требовательной  хозяйке.

Провожать  невестку  на фронт  поехала  старшая  дочь.  Уходили  из дома  рано.  Ульяна  поцеловала  спящего  сына,  припала  к  коленям  свекрови,  поцеловала  ее  руки  и  сказала  по-кыргызски  «спасибо  вам  за  все,  апа».  Та  поцеловала  ее  в  голову  и  молча  прижала  к  себе.  Потом,  уже  с  порога,  низко  и  троекратно   поклонилась   отцу.  Он  кивнул  головой  и  тихо  обратился   к  ней.

-  Дитя  мое,  береги  себя.  Может  быть,  ты  встретишься  там  с  Ильясом,  так  вы  и  возвращайтесь  тогда  вместе,  а  я  буду  молиться  за вас.   Мы  будем  ждать  здесь.

-   Да,  ата,   обязательно  встречусь  с  ним,  я  ведь  знаю  его  точный адрес,  найду  его  там.  Прощайте,  будьте  в  здравии.  До  скорой  встречи!

х  х  х