Салтанат Казыбаева

Казыбаева Салтанат Салтанат Казыбаева (Казахстан)

Наблюдатель. Дата появления 13 августа 1986 года, но не переношу жару. Вокруг меня только книги, музыка, синематограф, фотографии;  по вечерам забегают кошки, начинаются игры в дартс и режиссуру. Любительница блюд только из мяса. Переученная левша, творю с 8 класса школы.

___________________________________________

 

35-лет-из-жизни-одного-человека.

(отрывок)

Мне пять лет. Остроконечная шапочка на голове - это подарок соседки. Ее звали определенно на букву "Н". Наталья, Нина, но не Нонна - Нонну я бы запомнил. В нашей семье был культ советской актрисы Мордюковой. По словам матери, кубанская казачка была копией безвременно ушедшей подруги детства. На шестом году жизни я узнал, вдобавок ко всему, что мама была знакома с Нонной Викторовной. Все смотрели "Бриллиантовую руку", но мало кто из моих сверстников мог похвастаться знанием отчества "управдом - друг человека". Да и не каждому приходилось каждый день слушать откровенное вранье родительницы. Делала это мама с особым наслаждением: тут был и дедушка адмирал, сбежавший в Китай, мамин полужених, ставший большой шишкой на Западе, учительница начальных классов, что отвела у мамы один год, после чего расскрылись ее темные деяния (ржавый кухонный нож, муж-деспот, неустойчивая психика и десятки убиенных школьников). Как-то я спросил отца, почему мама врет. Он ответил не сразу. Придумывал, как мне объяснить, по-своему тоже врал, собирался врать. И ответ его был вполне ожидаем. - Мама большая фантазерка. У нее, знаешь, какие были оценки по литературе? Она писала самые лучшие сочинения. Когда подрастешь, сам почитаешь и поймешь, что из нашей мамы могла выйти самая настоящая Анна Ахматова. Жаль, что мне тогда было 7 лет. Случись разговор позже, я бы поправил отца на счет Ахматовой. Надменно так. А может, и нет. Половину своего детства, юности и отрочества я не мог понять, что меня больше раздражает - глупые истории мамы или папин мозг размеров со спичечный коробок? Мне 7 лет. Родственники пьют водку и дружно вспоминают о моих первых днях. Как тетя Рая поскользнулась на лестнице в роддоме и поэтому на общей фотографии у нее здоровенный фонарь под глазом. Или противная Динара, моя двоюродная сестра, приставала ко взрослым с расспросами "что такого дядя Болат сделал с тетей Гулей, что у нее так сильно опух живот и теперь из него лезет чудовище". По поводу чудовища. Забирая меня из детского садика, Динара сказала мне, чтобы я крепко держал свои уши, иначе они отпадут. - А мне в музыкальную школу скоро, поэтому мы не будем останавливаться, чтобы подобрать твои маленькие ушки. Она часто говорила мне гадости: "на самом деле ты не человек, ты мутант, инопланетное существо и, когда тебе исполнится 20 лет, они тебя заберут для своих исследований". И, кстати, когда вам говорят: "я помню, что происходило, когда мне было 0 месяцев 10 минут или 2 месяца 5 секунд" - не верьте им. Мне 13 лет. Родители развелись. Отец уехал из города, но присылал подарки всю оставшуюся жизнь. Только он забывал считать дни рождения. Иначе, как можно объяснить набор деревянных солдатиков, когда мне было восемнадцать? Но ни этот подарок, ни остальные еще более-менее удачные долго не жили. Мать бросала их в прихожке, топтала ногами, а потом садилась на мой детский красный стульчик и звонила подругам. Рассказывала, хохотала, материлась. Ближе к вечеру следующего дня подарки уничтожались. По дороге в школу я видел их могилу - мусорный бак в углу двора. Но не это меня волновало. Больше рост (во время переклички на физкультуре я стоял в самом конце), вес (за одеждой мы ходили в ателье, я был невероятным жирдяем) и девочки (они мне не нравились). Мне 15 лет. Вес сошел сам по себе. Правда, рост особо не прибавился. Мать кляла родню отца. Несмотря на папины метр и 90 сантиметров, она говорила всем, что его отец и дед и так далее, были гномы. Люди кивали и удивительно не замечали мамины 150 сантиметров. На этом дне рождении больше не было Динары. Она умерла. Во сне. Врачи говорили аневризма. Мать шептала соседкам о таинственной болезни, семейном проклятии, связанном с ее прадедом. "Он завел роман с деревенской ведьмой, а потом опомнился и вернулся в семью, а она прокляла весь наш женский род. Поэтому и я могу в любой момент умереть". Не знаю, что ей отвечали соседки, но глаза у них точно были круглые. А мама и все ее три сестры дожили до глубокой старости, пережив мужей, их любовниц и некоторых недоброжелателей с работы. А еще в первый и последний раз мне позвонил отец. Спросил, как я поживаю. Радостно смеялся и все время звал к трубке моих младших сводных сестер. - Привет, привет. А как тебя зовут? Хи-хи. Ха-ха (тут вклинивался папаша). Это Асема, ей 5 лет, твоя копия (и так далее еще 10 минут). - Да пошла ты в жопу, девочка. Конечно, это было не сказано. Так, мысль заговорила в голове. Мне 20 лет. Я учусь в Семипалатинске. Мать приезжает часто. Ругается с вахтершей, учит уму-разуму добрую половину вагона поезда Павлодар-Алматы и поет. В основном романсы. Про оренбургский белый платок и несчастную судьбу какого-то фраера. Весьма странное занятие и репертуар для казашки за сорок лет. Но мне не стыдно. Она разрешает мне курить и курит сама. Это запоздалый протест отцовскому "капля никотина убивает лошадь" и его открытке из Анапы, где он счастлив, счастлива Асема и еще пару детишек на букву А. Мы курим сигареты и сидим на балконе. Я спрашиваю ее, почему она так много мне врала, всем врала. - Тебе нужен ответ для себя или за всех? - мама входит в какую-то роль. По приезду она копировала Гурченко из "Любовь и голуби". А, сейчас... - Для себя. - Я боялась, что тебе будет скучно жить. Понимаешь? Хотя, нет. Тебе никогда не было скучно, может, и хорошо никогда не было, но и скучно тоже. - А с чего ты решила, что мне стало бы скучно? - Всем так. - А если я теперь думаю, что врут все? - Правильно думаешь. Пауза. Я понял. Моя мать сегодня - это Алиса Фрейндлих из "Сталкера". Помните ее монолог? Вот и мама сейчас такая же - закуталась в старую шаль, волосы немытые, без косметики и курит. Провожая мать на поезд, я подумал, что неплохо было бы ей почитать "Унесенные ветром". Мне 30 лет. Я - хирург. Мои пациенты умирают не так часто, но и не так редко. Медсестра Аня регулярно занимается со мной сексом и жалуется на мужа. Еще одна дама сердца, с которой я познакомился в санатории для работников здравоохранения, готовит плов по субботам. Женщины меня мало интересуют. Мне нужны их рассказы и истерики. На планерки по понедельникам я прихожу самый первый, чтобы успеть плюнуть в графин с водой. Главный врач выпивает эту воду на двадцатой минуте совещания. Мне не стыдно. Порой мне кажется, что мы почти родственники. Ну, на таком слюнном-молекулярном уровне. Мне 35 лет. Я женился. На абсолютно глупой девушке. Перевез к себе мать. Я восстановил свое детство. Вечно врущая мать и недалекая жена. И я опять, не знаю, что меня раздражает больше.