Каримов Данияр

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (105 голосов, средний бал: 4,84 из 5)
Загрузка...

_____________________________________________________________________________________________________

Сборник рассказов «Цифровик»

 

(отрывки)

 

… Хлопок. На бетонный пол камеры повалилось тело. Стрелявший – угрюмый мужчина средних лет – недобро оглядел стоявших перед ним понурых «быков». От них несло потом, кровью, страхом.

– Ваш кореш совершил ошибку. Я не просил его оправдываться. Я задал конкретный вопрос. Я его повторю, и надеюсь услышать конкретный ответ. Итак: фраер был нужен боссу живым, так?
«Быки» послушно закивали.

– Так почему он окочурился?

– Простите, бри…

Хлопок. На пол упало еще одно тело.

– Неправильный ответ. Но с каждым неверным ответом мы приближаемся к истине. Как ты думаешь, дружок? – Человек ткнул стволом в грудь стоявшего перед ним бугая. Тот дернулся и заплакал.

– Мы… наверное… слишком сильно его били.

Хлопок.

Стрелявший убрал пистолет, оправил костюм и направился к двери. У входа он остановился и бросил стоявшим охранникам: – Бросьте ушлепков свиньям! Труп фраера – к ним же. И молитесь, чтобы с вами не сделали тоже самое!

***

 

Хляби небесные готовились разверзнуться. Ветер гневно трепал рекламные растяжки и флаги, срывал с цветущих вишен белые лепестки и нес по улицам, отчего казалось, что город накрыла метель вероломно вернувшейся зимы. Редкие прохожие жались к стенам домов, торопливо ныряли в подворотни, прятались в магазинчиках, скрытых занавесью аляповатых витрин. Остап проводил взглядом девицу, которая перебегала дорогу перед его машиной, придерживая пышную юбку, норовившую задраться на ветру. Остап ухмыльнулся, отчего мимические морщины на его лице стали еще глубже, снял ногу с тормозной педали и, проехав с полквартала, остановился у расселины узкого проулка, рассекшей вал безликих многоэтажек.

– Где? – спросил он у подбежавшего патрульного.

– Сюда, господин офицер, – патрульный подождал, пока Остап выберется из тесной служебной машины, и повел его за собой – вглубь каньона меж слепых стен. Пахло помоями и мочой, под ногами противно чавкала грязь – смрадный коктейль нечистот, лоскутов выцветших тряпок и упаковочной пленки. Глубоко под ним, наверняка, похоронена мостовая, но то, что высыпалось или вытекало из мусорных баков, стоявших вдоль слепых стен, скрыло ее бесконечно давно. Остапу подумалось, что если когда-нибудь ему прикажут найти клоаку мегаполиса, он будет знать, где искать.

– Нашли полчаса назад. Женщина выносила мусор и заметила, что из бака для пищевых отходов торчит человеческая нога, – бубнил патрульный. Голос у него был бесцветный, равнодушный, как у автомата. А может он – автомат? Остап внимательно пригляделся к патрульному. Да нет, показалось. Автоматы еще не научились двигать гусиными лапками в уголках глаз.

Остапу вспомнилось, как управление муниципальной безопасности пыталось внедрить роботизированную патрульную систему. Эксперимент с треском провалился. Роботы оказались неспособны справиться с уличной преступностью: сила, быстрота и мощь автоматов оказались несопоставимы с фантазией и изворотливостью мелкой криминальной фауны. Человеку может противостоять только человек.

– Личность установили? – спросил Остап.

– Идентификационный чип погибшего выведен из строя – раздробили вместе с запястьем. Идентифицировать по приметам невозможно, поскольку труп обезображен.

Патрульный откинул брезент, которым накрыли тело. Остап поморщился. Голова, торс, конечности погибшего представляли собой кровавое месиво, будто кто-то очень старательно, с маниакальным упорством, не желая пропустить ни одного квадратного сантиметра на теле жертвы, превращал несчастного в отбивную. Твердым тупым предметом. Определенно… Остап закурил. Судя по характеру повреждений, орудие убийства могло быть только твердым и тупым…

За шиворот упала холодная капля, Остап вздрогнул и поднял голову, открыв лицо закрапавшему дождю. Небо спешило оплакать безымянного мертвеца до того, как его увезут в морг. Больше ронять слезы по неизвестному было некому. Остап повернулся к патрульному.

– Опросите жителей окрестных домов и обыщите помойку. Преступник мог выбросить здесь орудие убийства.

– Как прикажете, господин офицер, – флегматично согласился патрульный. А может он все-таки автомат? Остап с неприязнью оглядел патрульного, поднял ворот плаща и направился к машине. У выхода из тупика он едва успел посторониться, чтобы пропустить пару угрюмых парней с носилками. Санитары торопились забрать труп до того, как вымокнут под холодным дождем.

***

 

Небо расколола молния. Ее вспышка на мгновенье вырвала из сумрака тесную камеру, узкие нары и человека, лежащего на бетонном полу. Раскаты грома на мгновенья заглушили барабанную дробь капель, бьющих в окно – вытянутый прямоугольник с мутными стеклами, забранный частой решеткой. Узник, не мигая, смотрел в потолок.

Пол был холодный, неровный, коловший спину мелкими камешками. Узнику мучительно хотелось пить, но он сомневался, что «быки», охранявшие вход, поднесут воды. Он попытался встать, и застонал. Похоже, – сломали ребра.

Его долго и изощренно били. Мучителям было плевать на декларацию о правах человека и конвенции против пыток. Когда он терял сознание, приводили в чувство, и продолжали наносить удары – самоотверженно, обильно потея, с перерывами на перекур. После очередного провала в сознании человек обнаружил, что сломался и готов рассказать все, о чем знал. Но ему не задавали вопросов. Его бросили в камеру, где узник понял: чтобы он не сделал, живым не отпустят.

За окном сверкнула вспышка. В краткий миг, до того, как зарокотал гром, человек услышал слабый треск электронных помех. Узник дотронулся до уха и ощутил под пальцами что-то липкое, поднес ладонь к лицу и увидел кровь. Следующий удар молнии был ближе, и шорох помех стал более громким. Человек издал тихий смешок, но тут же поперхнулся от боли, которая, впрочем, подействовала отрезвляюще, заставив мысли течь в нужном направлении.

Нейрочип, вживленный под кожу за ухом, оказался чудом не поврежден. «Быки» не оставили на нем живого места, но хрупкая микросхема осталась цела! Память услужливо выудила мыслеобразы тестовых мнемокоманд. Когда на сетчатке глаз вспыхнул интерфейс, в голове узника уже складывался план. Человек активировал функцию сканирования. В здании, думал он, должно быть хоть одно устройство, которое бы ему подошло.

Поиск отнял несколько мучительно долгих минут, в течение которых человек успел было потерять едва проснувшуюся надежду. Он нащупал сеть, когда начал отчаиваться. Слабый сигнал исходил от источника в нескольких десятках метров от его камеры.

Запрос. Отказ. Повтор. Отказ. Запрос под обновление стандартных приложений. Подтверждение. Пропускная способность канала не ахти, но сигнал устойчив. Операцию можно завершить за полчаса, он обретет свободу и, возможно, вечную жизнь, которую, в свое время, имел глупость обещать тем, кому не следовало. Есть ли у него это время? Впрочем, другого варианта все равно нет…
Узник спрятал свой сигнал в поток фоновой информации и отдал нейрочипу последнюю команду. По щеке человека скатилась слеза. Человек закрыл глаза и больше их не открывал.

***

 

Многие мальчики не любят показывать слезы. Мужчина, будущий или состоявшийся, часто находится в плену стереотипов, даже признавая равенство полов. Поэтому Андрон дождался, когда за отцом закроется дверь, а потом разрыдался от обиды и бессилия. Его не имели права лишать доступа во всемирную сеть!

Андрона застукали, когда он глумился над персональной страничкой классного руководителя – престарелой дамы с прескверным характером и прекрасной репутацией в педагогической среде. Коллеги по лицею ею восхищались, ученики – ненавидели, но те, кто попадал в класс мучилки (самый безобидный эпитет, звучавший из уст подростков в спину учительницы), легко поступали в самые престижные вузы. До расставания с лицеем Андрону оставалось около трех лет, и мысль об этом казалась оправданием акта вандализма на страничке классной дамы.

Старушка писала лирические стихи, и даже имела литературных поклонников. Андрон собирался подправить ее творческое наследие. Он взломал сайт и запустил программу, которая меняла в каждом стихотворении союз «что», на менее емкое, но более эмоциональное «…ули». Программа-диверсант не успела перемолоть и половину поэтического багажа, как дверь распахнулась, и в комнату Андрона ворвался отец с белым от злости лицом. «Юморишь, щенок, – бросил он, отвесил увесистую оплеуху и швырнул листок бумаги. – Читай, хакереныш!».

Листок был извещением о штрафе, наложенной кибер-полицией, с выдержкой из протокола о нарушении. Страничка мучилки давно находилась под присмотром копов – Андрон додумался выразить свое отношение к классной даме на ее ресурсе не первым. Пока Андрон переваривал это в голове, отец с мясом выдирал кабели, тянувшиеся к компьютеру. «Наказан на месяц!», – рявкнул он и хлопнул дверью.

Андрон зарылся в подушку и ревел в нее, пока слезы не сменило отрешенное спокойствие. «Ничего, – мысленно усмехнулся Андрон, – я все равно найду выход». Он полез под кровать, где пылился ящик с электронным хламом – старыми приборами, платами, индикаторными линейками. Родители называли это коллекцией полупроводникового утиля, но, видя интерес Андрона к технике, закрывали на нее глаза. Может мальчик вырастет изобретателем?

В ладонь лег потертый коммуникатор, найденный на чердаке. Лет двадцать назад, еще до рождения Андрона, этот аппарат считался вершиной эволюции мобильников и, по иронии НТР, стал последним гвоздем, вбитым в крышку ее гроба. Коммуникатор работал через беспроводные точки доступа в глобальную сеть, число которых на тот момент превысило количество базовых станций сотовой связи. Андрон запитал его и активировал. Отцу наверняка и в голову не приходило, что допотопный аппарат пригоден для выхода в глобальную сеть.

Подросток подключил коммуникатор к компьютеру. Теперь ему требовалась программа, ускоряющая поток информации за счет сжатия трафика. Он открыл поисковик и ввел необходимые параметры…