Элима Кара

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (17 голосов, средний бал: 5,00 из 5)
Загрузка... Пишу недавно. С некоторых пор. Можно сказать, однажды (почти как в сказке) на меня нашло вдохновение. Это только легко сказать – нашло! Жизнь – она-то не сказка, а как известно, любая деятельность, и творчество не исключение – мало походит на идиллию и феерию. Приходится долго и упорно искать. В местном многоликом и радужном мире многое достойно описания. Мне остается учиться находить темы, развивать мысль произведения, отделяя зерна от плевел, словно беспристрастный ветер. Что я и стараюсь делать. В незамысловатой истории «Юрка-дурачок», из цикла рассказов «Ветер тетушки Батухан», пытаюсь пронести всем известную истину. А уж какую, то вам решать, дорогие читатели! ____________________________________________________________________________________________________

Юрка-дурачок

Рассказ (отрывок)

 

Каждый, перетерпевший большую боль, знает,

с какой изумительной свежестью после этого ему раскрывается жизнь.

Это дар самой жизни за верность ей, а может быть, даже одобрительный кивок Бога.

(Ф. Искандер «Размышления писателя») 

 

***

Хотя бы один раз в жизни мы сталкиваемся с человеком, чей разум, как говорят наши старики, немного дремлет. Разные на то всегда причины, мало кто знает, да и не многие хотят знать, откуда тянутся следы такой "спячки", разве что только врачи. В народе, таких называют с меткостью, граничащей  с чемпионской точностью биатлониста – "больной на голову". Таким и был Юрка-дурачок.  Дядька Азамат, живший по соседсту с Курмангазы, частенько был навеселе. Завидев издали Юрку, он начинал махать рукой, описывая ею круги, словно крыльями ветряной мельницы и орать: - Эй, дурак, а ну иди сюда! Если Курмангазы был рядом, он одергивал своего крикливого соседа-пьяницу со словами: - Азамат, перестань, его и так бог обделил, зачем его обижать. - Отстань, - махал рукой Азамат, - ты чё, прокурор, или судья мне, чтоб указывать! Что хочу, то и говорю, лучше иди, командуй своей сварливой  женой. Аха-ха-ха-ха-ха, - гоготал он сам над своей шуткой. Юрка подходил с улыбкой, протягивал руку, здороваясь. Азамат со всего размаху ударял по ней, и прозрачная рука тоненького как тополек паренька взлетала вверх, словно испуганный мальчишками голубь. Воспарившая рука замирала так на мгновенье и плавно, будто Юрка боялся расплескать зажатый в пальцах драгоценный хрупкий сосуд, возвращалась вниз.  Азамат тем временем  хлестал его по щекам, приговаривая: - Ну, скажи, Юрка, кто ты? Юрка, не переставая улыбаться, тихо шептал то, что и обычно при каждой встрече с вечно пьяным  Азаматом: «Я – дурак!» - Вот видишь! Победно оглядываясь на Курмангазы, восклицал пьяница. Он сам утверждает, что он -  дурак! А почему ты дурак? - продолжал выпытывать он у смирно стоявшего паренька. - Потому что Азамат – умный! А я - дурак! - Говори громче, я не слышу! - Азамат – умный, я – дурак! Аха-ха-ха-ха-ха, хватался за живот, пошатываясь и вновь повторяя так нравившиеся слова Азамат: - Видал, я – умный, а он – дурак, сам признался! Аха-ха-ха-ха-ха! Аха-ха-ха-ха – захлёбывался, он. Худой и длинный, как шест ала-бакан[1] (Прим автора: здесь и далее перевод с кырг.яз.)  Курмангазы брал за руку Юрку-дурачка и тащил к себе во двор. Юрка послушно плелся за ним. - Эй, дубина, ты куда его, этого дурака, тащишь, я ведь еще не закончил с ним разговор! – вопил, срываясь с места опомнившийся от смеха Азамат. Курмангазы переходил на бег. Легкой трусцой за ним семенил дурачок. Огромный пиджак с закатанными по локоть рукавами смешно покачивался на Юркиных плечах, короткие, по щиколотки штанины широких потертых брюк раздувались от ветра. Добродушный Курмангазы успевал втолкнуть парня во двор, захлопывал тяжелые, покосившиеся ворота, в которые тотчас начали лететь и разбиваться с сухим треском комья засохшей земли. Азамат своим весом мог давно разнести ветхий забор, но помнил, что у соседа рука крепкая. Пьяница еще с минуту бесновался на улице, негодуя, что его легкая добыча так быстро от него ускользнула. И только строгий голос его жены Кадичи, мог утихомирить здоровяка Азамата. Кадича умела иногда вовремя появиться.

***

Жена человека-жерди, крикливая Зуура, вышедшая на шум, подбоченившись ждала его на крыльце: - Мало мне одного дурака в доме, так нет же – еще одного надо приволочь! Да что ж это за наказание такое, а Господи, долго мне терпеть адские муки? - Хватит, чего зря кричишь? – переходил в наступление суровый Курмангазы. Помогать будет мне малый, дрова поможет нарубить, да перетаскать в сарай. Старик Ормон с соседней улицы говорит, длинной зима будет, холодной, приметы такие…хм…, мышей много…Подготовиться надо. - Длинный язык у твоего Ормона! Мыши! Приметы!... Лучше б он узнал приметы смерти своей, нас всех переживет, проклятый старик, - бросает последние слова, словно ядра, Зуура и уходит, успокоенная на кухню. Знает мудрый муж слабости половины второй  своей, не зря больше четверти века прожил с ней. Кто ж, как не она не откажется от дармовой помощи! Юрка оплаты не затребует, накормить его – для Зууры не проблема. Даст вкусной жармы, питательного сытного напитка из зерен ячменя, да пол лепешки, вот и весь Юркин обед. Да и не лишним будет ей напоминание, что некому ему, Курмангазы на старости лет пока помочь. Семь дочерей подряд нарожала, как только успевает?! Последний, слава Всевышнему, сын народился, да только мал он еще. Седьмой годок пошел ему с зимы нынешней, Бог даст в этом году в школу пойдет. Это так принято говорить, или даже думать: «Если Бог даст!» А так Курмангазы точно знает, что пойдет этой осенью малыш Сардар учиться. Потому как еще с позапрошлой весны изучил все буквы в алиппе[2] сестры-первоклассницы  и теперь читает все подряд. А вот и он сам навстречу бежит, сорванец, с огорода: -Атаке, ата![3] Жилистый, еще крепкий Курмангазы подхватывает малыша, легко подкидывая в воздух, и перехватывая на лету почти у самой земли. Вскидывает руки вместе с малышом за голову и -  счастливый Сардар уже гордо восседает на шее отца. С огромной, как ему кажется, высоты он приветствует своего друга. - Салом аллейкум[4], Юрка-байке! Отец научил его называть Юрку уважительно - «байке», старший брат. Брат, запрокинув голову и улыбаясь, машет ему откуда-то снизу рукой. - Что б тебе и ему сдохнуть, ворчала по-началу Зурра на Курмангазы. Какой же он ему «байке»?! - Будешь трындеть, научу малыша называть Юрку «тайке»! – сказал он, как отрезал. Братьев  матери принято так называть, вот и проглотила обиду сварливая  Зуура. Знает, как заставить упрямую женщину подчиниться Курмангазы. Много не говорит, но всегда найдет нужные слова! С сыном своим не сюсюкает Курман, ведет разговоры как со взрослым. Это он старухе своей может сказать между делом «наш малыш», а так всегда называет его полным именем – Сардар. 

***

Вот ведь как бывает, Сардар, - начал мужской разговор отец его, когда прошлым летом он прибежал к нему весь зареванный, опухший от слез. Ты вот только не плачь, Сардар, не держи обиду на дядьку Азамата! Не со зла он обижает Юрку нашего. Это он по пьяни. А что дураком обзывает, так не он один, все его так в нашем городке кличут. Почему? Ну так послушай меня, а там и сам решишь, дурак он или нет. Было это лет десять назад, и тогда Юрке было примерно сколько тебе сейчас, может чуть больше. Жил он на окраине города. Была у него семья: дед с бабкой старенькие, да мать красавица. С такими же голубыми глазами и светлыми, легкими как пух волосами. Да, ты правильно заметил, как небо над нашими головами сейчас, да, и как озеро наше Иссык-куль, куда мы ездили на той[5] к сестре твоей Махаббат. Да, да и легкими как эти облака. Такой внимательный сын у меня! Были то были, да недолго жили. Умерли так скоро, один за другим, словно мор какой их скосил. Сначала бабка, через год мать от болезни загнулась и померла, а уж дед – тот и так давно одной ногой в могиле стоял. И остался байке твой один. Близких родственников у них в городе-то и не оказалось: поразъехались кто куда. Кто в Россию, кто в Германию. А дальним родственничкам он и ненужным оказался вовсе. Особенно после того случая.  Рассказывают люди, как однажды исчез маленький Юрка. Пропал, три дня его не было. Искали его каждый день, а на третий день  высоко в горах рано утром его пастух Осконбек нашел. Ну, ты его знаешь Оскона, в прошлое воскресенье он тебе дал покататься на лошади, когда мы с рынка шли. Вспомнил? Хорошая память у Сардара моего! Нашел его Осоке[6] спящим на высоком валуне, огромном таком камне. Как он на него забрался – уму непостижимо. С месяц молчал Юрка после того случая. А потом говорить начал, соседке своей рассказал. Будто бы поднялся он так высоко в горы за матерью своей. Увидел ее издали, узнал, а она еще и звать начала его по имени.  Стояла она в своем красном цветастом платье и махала ему рукой, словно ветряк. А он и пошел к ней. Ближе подходит к ней маленький Юрка, а она отдаляться начинает. Ближе – а она все дальше. Так и шел он за ней пока не устал. Камень этот нашел, говорит, лег на него, потому что горячий он был. Тепло, согрелся на нем, да так и заснул. Что было потом – не помнит. Старики наши говорят, албарсты [7] его заманил, поиграл с ним, заплутал, напугал, под конец мысли его спутал, чтоб ничего толком рассказать людям не смог, да и на камень тот и забросил. А ты не бойся! У тебя ведь, Сардар, отец жив. А пока Курмангазы жив, албарсты не смеет приближаться к дому, боится! Ну, молодец, храбрый у меня сын Сардар! С тех самых пор и не говорит Юрка много, да больше улыбается. Может мать свою продолжает видеть, не знаю…Ты знаешь? Ну, умница мой Сардар, все знает! И не расскажешь отцу, потому что тайна это. Дело говорит сын мой, нельзя тайны чужие выдавать. Настоящий мужчина, мой Сардар! Почему наш байке с нами жить не может? – переспрашивает Курмангазы сына.  Да потому что у него свой дом есть, государственный. Нет, у нас, сынок, свой. Но государственный не хуже. Я тебе обязательно его покажу. Вот на следующей неделе как пойдем в больницу зубы мне лечить, так его дом рядом, чуток пройдем -  я тебе и покажу. Ладно, ну беги, сын мой.
 
[1] Ала-бакан –  шест в юрте с небольшими «ответвлениями» для одежды
[2] Алиппе - букварь
[3] Атаке, ата - отец
[4] Ассалом-алейкум - приветствие
[5]  Той - свадьба
[6] Осоке – уменьшительно-ласкательное Осконбек
[7]  Албарсты – по поверьям кыргызов злой, горный дух