Евгений Русских

Evgenij RusskichОчень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (13 голосов, средний бал: 3,31 из 5)
Загрузка...

Родился в 1957 году в городе Шяуляй в семье военного летчика. Работал в русскоязычных СМИ в Прибалтике. С 2000-го года – Член Союза писателей России. Автор сборников рассказов и повестей  «Ответа нет» (Литва. Саулес Дельта.1998), «Будь на Лезо» (2003), «Дом в готическом стиле» (Канада. Altasprea. 2012).Публиковался в бумажных литературных журналах «Север», «Балтика», «Простор», «Вильнюс» «Чайка» (США),  «Книголюб»;  в антологиях современной новеллы «Утомленные стронцием» (Москва. 20011) , «И будут люди» (Москва. 2013), «Навстречу и три точки» (Pub Mix. Москва. 2014). Произведения переведены на литовский язык (сборник рассказов «Vilkolakis». Saulės delta. 2006).  Лауреат конкурсов, проводимых сетевыми литературными сайтами и журналами. Увлекаюсь художественной фотографией,  путешествую по миру,  пишу сценарии для кино.

Evgenij Ruskich is Russian writer. The author of the novel "Pictures at an Exhibition" (2011). His stories and novels were published by the literary magazines in Russia (''Sever", ''Prostor'', "Baltica" and others). He is author of the novel ""The House in Gothic style" which was published in 2012 (Altaspera. Canada).

__________________________________________________________

ХИПЫЧ

         Братья Сапрыкины, бритоголовые, приземистые, в черных майках, топтались у магазина, шныряя взглядами по прохожим. Им нужен был третий, чтобы купить в складчину бутылку водки.

        - Погодь, это ж кто там пылит? Никак Хипыч? – сказал один из них, младший.

        Долговязый, с длинными седеющими волосами до плеч, к магазину действительно шел Хипыч.

       - Как всегда один, как всегда печальный, - процедил старший из братьев, взгляд его стал злобным.

       В райцентре Хипыч появился весной. Говорят – приплыл по реке в безвесельной лодке. Вернее, лодку прибило к берегу, а в ней – залетный. Поселился Хипыч в развалюхе покойной Кручинихи. И зажил незаметной, обособленной от мира жизнью. Мясо не ест, покупает только хлеб да молоко. И все чего-то пишет по ночам в сторожке, что на «объекте», где братья Сапрыкины, выпущенные из лагеря на «химию», добывали себе хлеб насущный.

        Кто он, залетный? Ясно одно – странный, не такой, как все. Это раздражало братьев Сапрыкиных. К тому же залетный явно игнорировал их, зазнавался.

        «Теперь не уйдет!» - одинаково подумали братья, поджидая Хипыча на крыльце магазина.

         Застигнутый врасплох, Хипыч попробовал отказаться от выпивки, но братья, настаивая, цепко взяли его под руки и увлекли в магазин.

         - Это все, что имею, - сдался Хипыч в магазине, отдавая старшему Сапрыкину деньги. – А теперь я, пожалуй, пойду...

         - Так нельзя, - мягко, но с явной угрозой в голосах, возразили братья.

         На улице Хипыч попытался вырваться из рук братьев быстрым движением, как бы желая взлететь. Его отпустили, но вручили ему бутылку водки: теперь не улетит!

         Раздавить белоголовую Сапрыкины решили в парке. Там в зарослях сирени было местечко, прозванное бухариками «трезвяк».

         По дороге Хипыч взмолился:

         - Оставьте меня в покое!

         - А вот уж хрен! – подтолкнул его в спину старший Сапрыкин. – Хочешь гордым свалить? Сегодня не получится. Сегодня наш день. Ты лучше скажи, что это за круг у тебя на спине?

          - Инь и Янь, - пробормотал Хипыч.

          - Яна? – обернулся идущий впереди Хипыча младший Сапрыкин: - Ну-ка валяй про Яну! Кто такая? Почему не знаем? – и братья загоготали.

         А Хипыч, как мог, боролся с тоской. Поглядывал в небо, которое уже переливалось розовыми и лиловыми тонами.

          Как, должно быть, хорошо сейчас за городом среди деревьев, трав и камней! Было там озерцо с прозрачной водой, в которое днем смотрелись облака, а ночью – звезды. Хипыч любил приходить к этому озерцу. Он знал, что долго не протянет: застарелые болезни пожирали его тело, и оно таяло, как свечка. Но там, в поле у озера, лежа в травах, он чувствовал, что все в нем идет как бы само собою: как водопад, как свет солнца. И приходило ощущение, что он уже сам трава, и нет ни бед, ни радостей, ни эпохи, ни Добра и Зла. Но вдруг появлялся полевой мышонок и, не боясь Хипыча, ел с ладони хлебные крошки вперемешку с табаком...

           А было время, когда Хипыч наивно верил, что Зло можно отделить от Добра и победить. "Ведь все, что тебе нужно, - это любовь!» - пел он под гитару на улицах. Песни длинноволосого уличного музыканта с иконописным лицом не нравились милиционерам. И однажды, когда Хипыч пел песню Джона Леннона: « Дайте миру шанс!» - его арестовали и бросили в КПЗ. Все было...

           А в девяностых Хипыч понял, что понапрасну разбазарил себя, борясь за химеру. Система рухнула, но мир не стал лучше. Все так же большинство людей цеплялось за деньги, вторая масса – за власть, третья масса жаждала отдать себя власти. Никто не хотел жить в себе, быть свободным! Хипыч почувствовал себя в пустыне. И стал искать забвения в наркотиках. Но первой от сверхдозы героина умерла его любимая жена Люси, уйдя навсегда в небо с алмазами...

            Отрезвев от горя, Хипыч сам вытащил себя из трущоб, где медленно вымирали последние романтики, братья во Роке. Но дом... У Хипыча его не было. Спас Тибет, куда он добрался по торговым китайским путям с помощью старых друзей, знавших тамошних проводников. Там, в одном из буддистских монастырей, он научился уходить в небесный дым без зелья. По-новому осознал старую фразу: «Царство божие внутри нас». Но затосковал по России. Его дом был здесь...

              - Слышь, дай-ка сюда пузырь, а то уронишь ненароком...

              Невидящими глазами Хипыч посмотрел на братьев Сапрыкиных: куда, и зачем его ведут эти двое?..

              - Бутылку, гад!

              «Не мешать естественному ходу вещей», -  вспомнил Хипыч закон даосов. Но совет древних китайских мудрецов не сработал, и его пальцы, сжимавшие горлышко бутылки, медленно разжались...

               И Хипыч – о, чудо! – вновь ощутил себя свободным.

                Он уходил по дороге в сторону заката, поглядывая на старые тополя, трепещущие на ветру молодой листвой, когда его нагнали озверевшие братья.

                Били Хипыча в кустах цветущей сирени. Сперва братья работали кулаками, а когда Хипыч упал на усеянную пробками черную землю, в ход пошли каблуки... «Туфли оботри...» - последнее, что услышал он, уносимый ветром в пространство...

                 Похоронили Хипыча добрые люди. Крест на его могилу сделал я. Сосновый, добротный. Лежит Хипыч на краю кладбища, у самой дороги. За дорогой – поля, бесконечные нивы. Хорошо. Привольно.