Чынгыз Исмаилов

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (22 голосов, средний бал: 2,18 из 5)
Загрузка... 1Я окончил Славянский университет в 2012 году. Тренер по ораторскому искусству. Считаю, что человека нужно не столько обучать, сколько извлекать из него все хорошее, что в нем заложено. Каждый человек изначально очень талантлив, ему необходим мощный толчок, чтобы разбудить его. И чтение книг как раз таки могут быть тем самым толчком, иногда одна мысль, в какой-нибудь книге может кардинально изменить мышление  человека. _____________________________________________________________________________________________________

Капля чистого, светлого…

                   Никто не сможет заменить Вас,

и мы обязаны продолжить ваш нелегкий,

жизненно важный

                     путь в воспитании  Человека.

Посвящаю Вам, Чынгызу  Торокуловичу…

 

          Вечность вечна сама по себе,

                 а человеку положено добиваться,

               продлевать кредит на вечность

                       из рода в род единственным способом –

нравственным самосовершенствованием…

Чынгыз Айтматов

 

         Было жарко и душно. Казалось, что солнце живьем сжарит в собственном соку копошащихся внизу, подобно муравьям, людей. В разноликой массе можно было заметить худенького, необычайно подвижного мальчишку восьми-девяти лет, проныривающего через центральный вход, сквозь толпы покупателей, продавцов и просто зевак в самую гущу базара – его невольной родины. Из-под синей кепки торчали отросшие кудри волос; выцветшая синяя футболка с черными джинсовыми шортами, переделанными из сносившихся штанов, китайские макасы  завершали  весь этот скромный наряд, что весьма кстати подходил для его промысла,  позволяя мальчишке спокойно сливаться с толпой. Если присмотреться к нему повнимательней, то взгляд выхватит на его шее тонкую серебряную цепочку – богатство и гордость мальчишки, в нижней части изогнутого дугой козырька его кепки черным фломастером выведенные четыре буквы: Б Е К А. Так звали его знакомые, но только не мама и, самое главное, не единственный друг, с которым он недавно познакомился. Они называли его, как положено, Бекжаном. Когда Бекжан пробирался сквозь сутолоку, его глаза бегали по карманам увлеченных покупателей. И вдруг они остановились на выпуклом боковом кармане мешковатых штанов. Дородный мужчина, владелец тех самых штанов, грузной поступью, с большущими сумками и толстенной палкой колбасы под мышкой, направлялся к выходу с базара. Сердце мальчишки екнуло на миг – добрый знак. За два года своей «деятельности» он уже не испытывал угрызений совести, и еканье сердца, заставлявшее ранее робеть, краснеть, жалеть и сострадать, со временем превратилось в некий импульс, суливший неплохой барыш. Остановиться, одуматься, пожалеть? А кто пожалел его и голодную сестренку, когда мама, не в силах прокормить их, слегла в больницу? Об отце даже вспоминать противно: он бросил семью еще до того, как  мама родила сестренку. Слава богу, теперь-то ей четыре года, подросла и не донимает никого истерическим плачем. Мальчишка помедлил, сдерживая шаг. Дородный мужчина остановился, опустил на пыльный проход  сумки, вытащил из нагрудного кармана носовой платок и начал тщательно вытирать им лицо. Через пару секунд мужчина почувствовал, что кто-то, будто ненароком, натолкнулся на его огромную спину. Оглянувшись, он увидел безобидного ребенка, несшего большую и, видимо, тяжелую коробку. ― Извините, байке, ― выпалил мальчик, изгибаясь под тяжестью ноши, и виновато поднял блестящие глаза. Мужчина что-то буркнул и продолжал вытираться платком. Разве догадаешься, что этот невинный мальчик, которого он в глубине души пожалел, только что стащил его кошелек, что казавшаяся тяжелая коробка на самом деле совершенно пуста. Исчезнув из поля зрения мужчины, Бекжан быстренько отправил коробку под чей-то прилавок и растворился в толпе. «Сколько же там денег? Хоть бы сто сомов, и на том бы спасибо сказал. А, может, там две тысячи или больше?» - с колотившимся сердцем сгорал от любопытства Бекжан. Чего только не извлекал он за эти два года из кошельков: сомы, доллары, визитки и всякие пластмассовые карточки, но больше всего мальчик не любил находить там паспорта или другие какие-нибудь документы. А если таковые все же имелись, он относил их к старушке, у которой иногда покупал по две булки хлеба. Скажет, что нашел, а она отнесет их в радиоузел и, возможно, даже получит вознаграждение. На вопрос, где взяла, ответит – нашла. Нырнув в проулок, ведущий  во вход огромного здания, где хаотично расположены всякие офисы, миницеха, компьютерные игры, столовые, парикмахерские и многочисленные конторы, предоставляющие за деньги любые услуги, Бекжан вошел в уборную, которая находилась в подвале. Убедившись в том, что кроме него никого там нет, мальчик с нетерпением достал мягкое и потертое до блеска портмоне, еле помещающееся в ладонь. Рванул магнитную пуговицу, разогнул сложенный надвое бумажник и, наконец, раскрыл.   О Боже! Что же он увидел! Бекжан, схватив деньги,  продолжал лихорадочно шарить в боковых карманах и застежках кошелька, но больше ничего путного не обнаружил, кроме маленькой цветной фотографии и пятикопеечной монетки советских времен. Нечаянный взгляд вора остановился на фотографии и заметил того самого мужика – владельца кошелька, склонившейся к нему миловидную и, возможно, добрую тетеньку и симпатичную девчонку между ними, примерно такого же возраста, что и Бекжан. «Ничего семейка, живете!» ― подумал воришка и, сунув фотографию обратно, бросил бумажник в унитаз. Никаких улик, теперь можно посчитать деньги. Сумма, которой он располагал, равнялась пяти тысячам и семи сомам. Джек пот! В голове крутилось бесконечное количество планов, но все хотелось сделать одновременно! Да, так крупно ему никогда еще не везло. Неожиданно в памяти всплыл момент, когда он стащил лепешку у зевающей краснощекой девушки оттого, что дома нечего было есть. Эта была первая кража, а затем  пошло-поехало: продукты питания, вещи, хозяйственная утварь, мелкая техника…  Все это Бекжан крал либо с прилавков, либо у тех, кто страдал рассеянностью. Мама места себе не находила, все спрашивала и выясняла, откуда ее сыночек мог заработать так много, чтобы позволить себе купить эти вещи, но Бекжан находил самые подходящие оправдания. И мама верила. Она даже мысли допускала, что ее сыночек может воровать. И все же однажды сомнения взяли вверх, и она, для спокойствия души, решила проведать место работы сына. Бекжан, узнав об этом, поспешил  к Сашко, хозяину закусочной, если можно так назвать помещение, скорее смахивающее на хлев. Щупленький, с застывшей улыбкой на лице и очень хитрыми глазами, Сашко согласился сыграть роль работодателя. Деньги, предложенные мальчиком, мужичок не взял, а попросил или, вернее, мягко потребовал посвятить его в тайны, из-за которых он оказался при таких обстоятельствах. Мальчик был слишком наивен, чтобы понять коварные замыслы хозяина кабака, и поведал ему свою тайну, не всю конечно, но тот по крайней мере уже знал, как воспользоваться ребенком. Его противная улыбка стала еще противней и, сверля довольными глазами мальчика, пообещал выполнить его прозьбу. Мама, узнав, что сын работает у Сашко и  выполняет всякие мелкие поручения кухарок, успокоилась. В кабак заходили завсегдатаи, наслаждающиеся здесь курением травки. Вот эту-то травку, привезенную с Иссык-Куля большими сумками и присыпанную сверху зеленой махоркой,  должен был доставлять по выходным дням с автовокзала до притона Сашко Бекжан. Но все это будет потом, теперь же Бекжан, первым делом, решил найти друга. Но Аман какой-то странный, хоть и друг, хоть и ближе него никого нет, ему нельзя говорить, каким способом достались деньги. Иначе начнет наставлять на путь праведный или, хуже того, поссорится с ним. Надежно спрятав деньги в пришитый внутренний карман, мальчик вышел из торгового комплекса и, ища в  толпе друга в сиреневой футболке, начал придумывать правдоподобную историю… Аману осенью исполнится девять лет. Внешне он ничем не отличается от всех остальных мальчишек, на чьи хрупкие плечи легла суровая реальность взрослой жизни, но после одной лишь встречи с ним всякий может выделить острое чувство справедливости и благородство как главные черты его характера. Даже Бекжан, хоть и не знал, но ощущал всем существом, что Аман – самый честный среди всей этой толпы, потому и тянулся к нему. Аман приехал в город вместе с отцом, который, распродав кое-какое имущество, решил попытать счастья на новом месте. Ведь отец лично участвовал в той самой революции, произошедшей в начале весны. «Сынок, теперь все будет хорошо, мы начнем новую жизнь вместе с народом», – не переставал ликовать он после штурма Белого дома. Но прошло время, а ничего хорошего Аман не видел. Они снимали небольшую комнатку в общежитии. Имевшиеся деньги быстро закончились, отец подрабатывал грузчиком на базаре и мечтал о том, чтобы дать сыну достойное образование, однако видя, что заработанных денег хватает лишь на квартплату и питание, стал спиваться. Вначале это было безобидной «расслабухой» после утомительного дня, как он сам выражался, но постепенно похмелье превратилось в ежедневную и обязательную попойку. Затем отец вовсе перестал выходить на работу, а целыми днями пил и философствовал. Не раз комендант общежития угрожал выселить их, но алкоголик давил на жалость, прикрываясь  ребенком. Аман знал, что если они вовремя не будут платить за жилье, их выгонят, поэтому вышел, как говорится, на большую дорогу. Впервые очутившись на рынке, Аман немного растерялся.  Никому не было дела до него. Многотысячная толпа была подобна расшуганному косяку мальков на пруду. Суетятся, бегут, кричат, ругаются, бредут, толкаются. Все сливается в единый гул и только. Начал Аман с разгрузки арбузов. Выгрузит с тремя, четырьмя пацанятами грузовик арбузов и, получив вместо денег пять или шесть полосатых ягод, разрежет их на треугольные кусочки, аккуратно сложит на поднос и продаст. Осенью, когда сезон арбузов заканчивался и начинался сезон дождей и грязи, он сидел у прохода и натирал ботинки. Зимой расчищал дорожки от снега и долбил лед. Так прошел год. Теперь Аман, лавируя среди прохожих, толкал тачку. Хотя он ходил в школу всего неполных пять  месяцев, внутреннее чувство подсказывало ему, что мир велик и красив, что мир не ограничивается грязным базаром, где за мелкую монету могут продать даже друзей.  Мир не ограничивается этим городом, где на темных улочках совершается нечто кровавое, и не ограничивается даже этой большой страной, где люди, постоянно выясняя свою родовую принадлежность, мешают друг другу жить. Ведь мальчик видел из окна автобуса, когда они ехали из Токтогула в Бишкек, всю красоту своей большой Родины. А теперь, окунувшись в суету жизни и мелочность человеческих душ, недоумевал. Вот проталкивается вдоль картофельного ряда сквозь тесную сутолоку всем недовольная старуха и каждый раз, увидев очередной ценник, страшно морщит и без того наморщенный, как сухая слива, нос и недовольно отмахивается рукой, бубня понятные только ей самой проклятия. Вот студенты с унылыми лицами закупают продукты, возможно, они не рады тому, что тратят всю накануне полученную стипендию лишь для того, чтобы наполнить ненасытный живот. Вот счастливая парочка, молодожены, стараются покупать дорогое и свежее, но прежде чем купить, долго думают о содержимом семейного кошелька и, в конце концов, покупают то, что стоит подешевле. Пока Аман, полулежа на тачке, наблюдал за прохожими, кто-то сзади легонько коснулся его плеча. ― Мальчик, тачка свободна? ― спросила женщина. Наблюдательный взгляд Амана запечатлел пухленькую женщину лет 40-45. Глаза ее были добрые, волосы обесцвеченные, красиво уложены.  Одета она в белую дорогую кофту, черную юбку и кожаные босоножки. ― Да, конечно, ― засуетился мальчик и, выхватив её сумку, положил на свою тележку. Женщина, улыбнувшись, прошла вперед, Аман последовал за ней. Выбирала она продукты не спеша, будто это являлось её самым любимым занятием. Аман, иногда подолгу ожидая её покупок, успевал слетать в свой  утопический мир. ― Ал тачканды![1] ― прервал его раздумья грубый голос. Это был взрослый и ужасно злой дядька с тачкой, до отказа нагруженной мешками муки. Его грязная черная футболка взмылилась от муки и пота так, что можно было выжать из нее теста на два пирожка. Аман заторопился, чтобы дать ему дорогу, но, пятясь и поворачивая тележку в сторону, наступил на чью-то ногу, вызвав поток ругани в свой адрес. Наконец, Аман чудом, казалось бы, в непробиваемой пробке, сумел приставить тачку к правому краю рядов. За это время он потерял из виду свою хозяйку и, беспомощно оглядываясь, поехал вперед, надеясь встретить её там. Так и вышло, он нашел её за прилавком, покупающую. Хозяйка выбирала наиболее хорошие, на её взгляд, плоды и бережно клала их в чашу для весов, а продавщица, наоборот, старалась подсунуть гнилые. ― Подождите, вы положили туда гнилой! ― невольно вырвалось у мальчика. Хозяйка ласково взглянула на Амана, а продавщица, скользнув по нему испепеляющим взглядом, молча вытащила испорченную помидорину. «И зачем же я это сказал? Хозяйка уедет, а я останусь, теперь эта ведьма не даст мне  покоя, будет орать, едва завидев», ― подумал мальчик, хотя знал, что иначе поступить не мог. Мама в детстве часто повторяла ему, что в какой бы ситуации он ни оказался, всегда должен быть на стороне правды и добра, а если он кого-нибудь обманет, это будет то же, что обмануть родного брата. И стоит лишь однажды сойти с пути добра, сразу появится трещина в хрупкой скорлупе нравственности. Так размышляя и лавируя среди хаоса, вез тележку Аман. За четыре месяца работы он уже знал, что всем женщинам присуща страсть к покупкам, что они привередливы, капризны и часто кружат по всему базару, пока не убедятся, что лучшего продукта, замеченного раньше и по выгодной цене, больше нигде не найти. Тогда они возвращаются назад и покупают.  А иногда, в большинстве случаев растратятся на продукты либо вещи, которые совсем не планировались, и потратив деньги, они уходят, так и не купив то, за чем вообще приехали.  Так и его хозяйка, остановилась только тогда, когда заметила, что в тележку мальчика больше ничего не вместить. Ей понравился этот мальчик, он не старался что-либо урвать или отлынивать, когда продавцы протягивали взвешенные сумки с товарами, он аккуратно укладывал их на тачку и незаметно следовал за ней, следя за дорогой, чтобы не задеть прохожих. Когда они проходили мимо прилавков со всякой сдобой, пирожными, лакомками и другими сладостями, она предложила Аману выбрать что-нибудь для себя, но он вежливо отказался. Удивившись, она спросила: ― Мальчик, как тебя зовут? ― Аман ― У тебя есть родители? ― У меня есть отец, ― тихо ответил Аман и умолк. Наступило неловкое молчание, ей очень хотелось узнать о его маме, где они живут, ходит ли он в школу и многое другое, но она из деликатности оставила его в покое, видя, что Аман загрустил, хотя ей было очень любопытно. ― Заверните два кусочка пирожного, ― обратилась она к пышной девушке, сродни тем булочкам, которые она продавала. Затем они, наконец, выбрались с базара и направились к обочине большой дороги, где скучали таксисты.  Она подошла к одной машине, оттуда тут же высунулась лысая голова, которая, поинтересовавшись адресом, запросила двести пятьдесят сомов. Хозяйка, зная эту уловку, зря не споря, подошла к другой машине, за рулем которой сидел засыпавший от скуки мужчина с красным от загара лицом. Этот просил двести, но после недолгого уговора спустил до 160 сомов. Когда таксист открывал багажник, женщина отвела мальчика в сторону и дала ему двести сомов. Аман подумал, что этого много, и протянул сто сомов обратно. ― Нет, не нужно. Ты их честно заслужил… Аман, я вижу, ты хороший мальчик, нам нужны такие, как ты. Я держу маленькое кафе,  если хочешь, будешь работать у нас. Работа, я думаю, легче, чем толкать тачку, платят у нас хорошо, горячее питание три раза в день, можешь даже ночевать там, в общем, сам смотри. Ты учишься? ― Я учился, но после переезда перестал. Отец говорит, что здесь дорого учиться, ведь нам нужно еще за комнату платить. ―  Что ж, если ты будешь хорошо работать, я отдам тебя в школу, но ты иногда будешь помогать нам. Аман удивленно уставился на нее, а она начала рыться в сумочке и, что-то достав, сказала: ― Ну, ты еще подумай, поговори с отцом, вот тебе моя визитка, по этому адресу ты всегда можешь найти меня. Он взял белую картонку и все еще не верил своим ушам. «Боже, я буду учиться!» - только и твердил ошеломленный радостью мальчик. Женщина тем временем села в машину, а Аман пришел в себя лишь тогда, когда заработал мотор. Аман, махая рукой в знак прощания, стоял, пока машина не скрылась из виду. Тут и нашел Бекжан Амана. ― Аман! ― только и крикнул с  радостью мальчишка и кинулся обнимать друга. ― А- а, Бекжан, как ты?! Как дела?! ― обрадовался Аман. ― Представь себе, я нашел на базаре пять тысяч сомов, прикинь!!! Когда я шел к Сашко…, смотрю, около прилавков валяется свернутая купюра, и я быстро положил в карман, быстрее ушел оттуда, и там, где людей не было, посмотрел, а там оказывается пять тысяч сом, пять бумажек, прикинь! ― Оо! Молодец, Бекжан, я очень рад за тебя! Не каждому так везет, как тебе. Ты уже много раз находишь деньги, ты везучий. А я вот толкаю тачку, всегда смотрю на землю, а денег никогда не нахожу, один раз нашел двадцать сомов и все. Но это не беда! Главное, пусть тебе везет. ― Пойдем «от души» покушаем, потом пойдем в кино, мультики посмотрим. Ты смотрел «Мадагаскар»? Я его три раза смотрел, но мы с тобой его еще раз посмотрим, там про таких же друзей, как мы… Амана не пришлось долго уговаривать, он с утра ничего не ел, хотя давно перевалило за обеденный час.  Два друга, перекинув руки друг другу на плечи, радостно болтая о всяком, последовали в «Кафе для продавцов». Худенькая девушка с щедро усыпанным угрями лицом, приняла заказ: две порции шурпы, две порции мант, две палочки шашлыка из баранины, шесть кусочков лепешки и чайник черного чая. Когда мальчики, заплатив, удалились, девушка была крайне удивлена тем, что все тарелки были чисты. Тем временем друзья спешили в кинозал, каких много на базаре. Это небольшое помещение, куда могут поместиться около пятидесяти человек, если основная часть пришедших будет смотреть стоя. В конце зала обычно расположен цветной телевизор, величиной в четыре пивных ящика, сложенных прямоугольником. К телевизору подключен DVD-проигрыватель. Имеется журнал со списком всех имеющихся фильмов. И главное, здесь нет никаких программ, репертуаров, где указывалось бы точное время, пришел себе и говоришь, мол, хочу такой-то фильм. Но иногда другие пришедшие могут потребовать совсем не тот фильм, который ты хотел, и при таких обстоятельствах дело может дойти до кулаков, если противостоящие желания будут равны. Мальчишкам на сей раз повезло, в зале никого не было. Они тут же заказали первую часть душевного мультфильма «Мадагаскар» и сели поближе к телевизору. Черный от загара мужчина покопался в пульте и,  найдя нужный файл, нажал на кнопку ПУСК. Свет погасили, и два друга наслаждались просмотром, каждый из них слился с героями мультфильма. Им казалось, что они, свободные и счастливые, живут на том самом острове и совсем забыли, что за стенами кинозала их ждет борьба за кусок хлеба. Они радовались каждому счастливому моменту и сопереживали трудностям, возникшим перед героями. Разве могут дружить хищный лев и травоядная зебра? Почему нет? Ведь неважно, каковы вкусы и предпочтения, важно только то, что в душе у каждого из них есть светлое и чистое желание творить добро, да и вообще жить справедливо. Бекжан видел, насколько наивен и честен его друг Аман, и хотел быть таким же как и он, но суровые обстоятельства слишком рано заставили его приспособиться к стае волков. «Почему одни трудятся день и ночь, но живут бедно? Почему другие совсем не работают, но могут позволить себе все, что захотят? Я лучше буду воровать у богатых, не обеднеют», ― решил глупый мальчишка, он не понимал, что в этом деле больше всего пострадает он сам. Мультик закончился, и когда включили свет, друзья, обернувшись, заметили, что зал чуть ли не полон. Никто не поднимался с места, впав в некий транс, и у них у всех блестели глаза. На улице темнело, друзья все еще были под впечатлением от увиденного и молчали. ― Знаешь, я сегодня возил продукты одной тетеньки, она такая добрая, ― сказал вдруг Аман. Бекжан ничего не ответил, только вспомнил ту самую женщину на фотографии. ― Она похожа на мою маму, такая же ласковая. Она спросила, учусь ли я. ― Аман вдруг просиял, ― Если бы я, как все, пошел первого сентября в школу, чистенький, опрятный, с цветами, я бы учился лучше всех и, став взрослым, сделал бы так, чтобы ни один ребенок в мире не работал, а учился. ― Аман умолк, но по его глазам можно было видеть, что кипит его душа и волнуется сердце, но он не может найти слова для того, чтобы выразить свою боль. ― Вот ты даешь! Ничего хорошего там нет, учителя только и умеют, что деньги требовать. Вот я один раз вовремя не заплатил 100 сомов за обучение, учительница как выставит меня перед всеми и давай ругаться. «Ты, ― говорит, ― бездарь и обуза, нищий, потому что твои родители не могут вовремя платить по сто сомов в месяц». С тех пор нет никакого желания учиться. Обижают сильно. ―  Ну, тогда я постараюсь, чтоб никто не обижал маленьких… Бекжан продолжал молчать, но он верил всему, что говорит его друг и, наконец, предложил: ― Пойдем, мороженое поедим. ― Нет, я лучше пойду домой, папа, наверно, ждет. ― Давай еще что-нибудь сделаем, еще рано... ― не сдавался Бекжан. ―  Давай лучше завтра. Не трать напрасно деньги, пойдешь домой и обрадуешь маму. Бекжан приуныл, мама все равно не поверит, он уже три раза приносил большую сумму и говорил, что нашел. На третий раз мама совсем не была рада, а на этот раз, Бекжан чувствовал, что будет плохо. Он-то знает маму, хорошо, если она поругала бы или даже побила его, а затем спокойно тратила бы деньги, нет, она сядет и, закрыв лицо руками, будет долго плакать.  Лучше не давать ей больше двухсот сомов,  решил мальчик. Друзья купили по две булки хлеба и нехотя расстались, направляясь домой, каждый из них думал о том, что нет на свете родней и дороже друга, который всегда понимает тебя и сопереживает тебе во всем.  
 
 [1] Ал тачканды! – кирг. Убирай тачку!