Вера Гаврилко

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (7 голосов, средний бал: 4,14 из 5)
Загрузка... Вера ГаврилкоЯ журналист по профессии и писатель по душевной потребности. Творчеством занимаюсь, сколько себя помню. В детстве и юности писала стихи, сейчас – прозу. Люблю фотографировать и путешествовать. Занимаюсь живописью, имею несколько персональных выставок в родном городе и в Германии (Вестфалия, Эрвитте-Хорн, Дюссельдорф). Участница арт-симпозиумов в Астане (Казахстан) и Эрвитте-Хорн (Германия).  В живописи люблю яркие краски, технику мастихином и сложные образы, в писательстве мне близка тема человеческого одиночества, поиска и обретения внутренней свободы. _____________________________________________________________________________________________________

Портрет незнакомки. История одного убийства

Повесть (отрывок)

  Для меня уже не оставалось никаких сомнений: случилось непоправимое. Я уже не мог ничего изменить. Мне оставалось лишь вернуться в мастерскую и тупо наблюдать, как на моих глазах умирает моя картина… Признаюсь, такого вы не увидите и в самом тяжелом кошмаре. Сначала на лице и руках незнакомки набухла и вздулась пузырями краска. Потом пузыри лопнули, сочась едким растворителем. Жидкие бурые струйки потекли вниз – на тщательно выписанное платье и маленькие руки. Я не мог оторваться от этого зрелища – кощунственного и дикого, но одновременно странно притягательного. Рыжеволосая по-прежнему смотрела на меня в упор, в ее взгляде уже не было прежнего сумасбродного вызова, только – какое-то беспомощное, совершенно детское недоумение. Наверное, так смотрит жертва в лицо палачу, когда у нее не остается уже сил бороться, когда она не в силах осознать весь ужас своего положения. По-моему, периодически я впадал в зябкое беспамятство, полностью отключался, скрючившись на своем стуле возле мольберта. А когда окончательно пришел в себя, агония полотна уже закончилась. Краска на холсте полиняла, кошмарные подтеки кое-где полностью обесцветились и исчезли, холст паутинкой затянули мельчайшие кракелюры. На меня уставилась старуха  с высохшим, словно изнутри омытым смертью лицом. В ее чертах еще читалось сходство с прежней чувственной русалкой, но оно было слабым и мимолетным, как далекое-далекое воспоминание, как дым. У этой – мертвые глаза, мертвые волосы, мертвые губы – портрет, написанный дьяволом на потеху шумной своре своих приближенных…