Beisenalina Aigul

я  2Участница Литературных курсов ОФ “МУСАГЕТ” при поддержке фонда “HIVOS” Нидерланды в 2005г для молодых писателей Казахстана
2005г – публикация в журнале “Аполлинарий” рассказ “Ленинград”,
2006г – публикация в журнале “Аполлинарий” рассказ “Ботинки”,
2007г – конкурс “Моя родина -Казахстан” поощрительная премия за рассказ “Ингрид”
Публикация в сборнике очерков “Казахстан – моя судьба” с рассказом “Ингрид”
участие в Международном Волошинском конкурсе 2013 (лонг –лист),

Написаны роман «Топорик» (о 20-х годах прошлого века, времена НЭП), три десятка рассказов, заканчиваю роман «Плоский», пишу сценарии.

Главной темой своих произведений считаю проблемы человеческого существования, проблемы человека в этом мире и как тот или иной герой их решает. Например, борьба добра и зла, становление личности, одиночество человека и так до бесконечности. Люблю писать от первого лица и его глазами описывать те или иные события, в которые он был вовлечен.

Живу в Алматы

Публикации моих работ, произведений – на литературных сайтах интернета.

______________________________________________________________

                          ONE

 Она давно не смотрела на себя в зеркало. Зеркало стояло тусклое и заляпанное, и отражало мутно и непонятно, то, что было перед ним. Зачем его протирать? Для чего видеть себя?

– Ты слишком худая…
– Я?
– Ну, не я же! Хэ, хэ, насмешила….
– Мне все равно…
Худая, худорба, худышка…. Сколько раз можно это слышать? Я ненавижу свое тело. Оно не принадлежало мне какое-то время. Оно было слишком непослушным и чужим. Я жила в нем, как в оболочке и смотрела на все безучастно, потому – что робот исполнял не мои команды. У него случилась лоботомия, и в этой лоботомии была вся я, так как я сидела чужая и безучастная в голове этого робота, который только ел, спал, смотрел телевизор, улыбался или сжимал губы, намереваясь захныкать, хотя плакал он не всегда, и не всегда ему хотелось улыбаться.
– Эй, малышка! Здесь не тот коленкор…, это не серый цвет! – у мужчины на голове парик.
Робот глядит на него и говорит механическим медленным голосом:
– Мистер это не серый цвет, это вообще не цвет, это грязь, налипшая на ткань.
Мужчина глядит в мои пустые глаза.
– Девочка, что с тобой?
Он удивляется и морщит лоб. Я вижу его морщины, они собираются на лбу, как гофре. Со мной ничего не происходит, так как мне не поступала команда, что-то делать, и мне только приказано тупо улыбаться и улыбаться. Я знаю свое тело. Оно безвольное. Мне хочется поднять руку и ударить по стеклу прилавка. И я вижу себя со стороны с порезанной рукой, по которой стекает кровь и медленно капает на пол, и еще, я хочу содрать с его головы эту ненужную штуку – парик.
– Что ты наделала?
– Что ты сделала?
– Ты слышишь нас, Суиз?
Моя кровь налипает на пластик пола и пульсирует в моем мозгу. Я шепчу кому-то – «Это не серый цвет, это грязь, налипшая на меня».  Мне хочется стряхнуть эту грязь, но я не могу пошевелить рукой, с нее стекает кровь, кругом разбитое стекло, люди, у которых открывается и закрывается рот. Я ничего не слышу, и только в мозгу пульсирует «это не серый цвет, это грязь, налипшая на меня»
И через мгновение опять:
ЭТО НЕ СЕРЫЙ ЦВЕТ, ЭТО ГРЯЗЬ, НАЛИПШАЯ НА МЕНЯ…
Это не серый цвет…. это грязь, налипшая на меня…  это грязь….
Я поворачиваюсь и падаю. Очень медленно, чтобы испугаться. В моем мозгу пульсирует «как они все повернулись и смотрят на меня, они открывают и закрывают рот, но мне не слышно их, этих тряпичных кукол! Эти куклы машут руками и молча, открывают свои рты!».
Я ударяюсь головой, и все выключается в этот миг. И только тишина, мой мозг замирает, и я лежу на полу в магазине на Веленс – стрит, в луже крови, с порезанной рукой, а вокруг меня бегают люди.
Дайте ей воздух!
Дайте воздух!
ДАЙТЕ ЖЕ ЕЙ ВОЗДУХ!
В моем мире, где я сейчас – тишина и темнота, только где-то очень тихо звонит колокол. Тихо, тихо! Очень тихо! Медленно! Он убаюкивает меня, и я опять теряю его звук. Он уходит вдаль. Тишина, опять!
Потом опять – серебряный звук, очень негромкий и прозрачный. Он приближается. И тут начинает светлеть, как – будто проявляется фото, сначала все очень блеклое, черно-белое, постепенно светлее, светлее и вот он цвет – розовый! А потом, я вижу – желтый! Опять – розовый, темнеет. Теперь – желтый, его загораживает – розовый….
Чей-то голос, очень тихий, почти неслышный, я напрягаюсь, чтобы понять что это и чей это голос.
– Суиз! Ты слышишь нас?
Они как – будто шепчутся.
– СУИЗ! …. ТЫ СЛЫШИШЬ НАС?
Кто вы, черт возьми? И о чем вы розовые тени говорите прямо передо мной? Или вы шепчетесь…
– Суиз ответь!… Ты слышишь нас?….
Я опять ухожу в темноту, розовый и желтый цвет тускнеют. Такое впечатление, что там я брожу, ощупью, пытаясь выйти на свет, но меня что-то не отпускает.
«Что же вы делаете, со мной?….»
Мою жизнь в беспамятстве заполнила темнота, голоса и проблески сознания, напоминавшие молнии: они ослепляли меня своей яркостью, а потом пропадали, прежде чем я успевала выхватить из темноты хотя бы контуры того, что мне являлось. Я не знала, что это. По большей части я блуждала во тьме, ничего не соображая, и натыкаясь на что-то, но время от времени сознание возвращалось ко мне.
– Суиз? Ты слышишь нас?…  Ответь?…
Ну, вот опять! Эти розовые и желтые голоса опять идут назад, ко мне, и я вижу их проблески, как зарево. Я иду к ним, тихо, на ощупь. Они приближаются, и обволакивают меня, как вата, сладкая вата, которую мне покупали предки на ярмарке в пригороде Кривен – рока.
«ЭТО НЕ СЕРЫЙ ЦВЕТ, ЭТО ГРЯЗЬ, НАЛИПШАЯ НА МЕНЯ»
«ГОСПОДИ ИСУСЕ»
«АРИЗОНА»
Я слышу эти голоса, они мне ничего не говорят, кроме, может быть – последнего? «Аризона». Что бы это значило? Аризона? Я там не была,… а может быть была? Оттуда моя мама!

Аризона, Аризона, Аризона….

И опять тихий голос нашептывает мне:

– Аризона,… Аризона…. Аризона….
Это звучит, как музыка:
– Аризона, Аризона. Аризона….
Проклятье….
И опять:
– Аризона, Аризона, Аризона….
Оно сливается в одну сплошную линию – аризонааризонааризона, без пробелов и остановок, как – будто что-то заело, хоть бы оно сломалось и не твердило одно, и тоже!
Аризона, Аризона, Аризона….
Хватит! Заткнитесь уже!
Я слишком долго спала, глядя в пустую тьму: чернила были свежими и мой сон был черным, чернильно – черным, и не было даже намека на свет. Еще помню, что засыпая, я падала в пропасть, название которой было – пустота и эта пустота затягивала. Я помнила это чувство еще с детства, когда ночью закутывалась в одеяло и слушала стук за окном, это скреблась ветвь дуба о стекло, но мне казалось, что это «черный Коулмэн» хочет открыть створку и залезть в комнату. Потом наступал сон, и я проваливалась в пропасть. «Черный Коулмэн» отпустил меня, пять лет назад и больше не возвращался. Но это чувство было мне знакомо. Он был из страшной сказки, которую я сочинила сама, еще ребенком и назвала страшилку «черным Коулмэном». И сказала себе, что нельзя произносить, это имя – больше трех раз, иначе «черный Коулмэн», действительно придет ночью. И боялась произнести это имя, хотя оно и, щекотало у меня во рту, просясь наружу, но я, крепко стискивала зубы, только в голове крутилось – «Не говори, не смей, иначе он придет»
Вскоре ощущение, будто я куда-то падаю, исчезло. Я услышала какую-то мелодию, слишком уж прекрасную и расчудесную: пять аккордов, и мне хочется, чтобы она не смолкала, десять, двенадцать, и мне уже кажется, что она слишком мерзкая, и если не смолкнет, то у меня начнутся рези в животе, и я буду кричать:
– Заткните эту фигню! Заткните же – эту тварьскую мелодию!

Потому – что я готова убить того, кто это играет!
Внезапно темнота под моими опущенными веками окрашивается ярким багрянцем.
Я резко вздыхаю и просыпаюсь, открывая, нет скорее расщепляя глаза навстречу сильному солнечному свету.
Голоса превращаются в головы, головы мутные и неясные скоро расширяются и расплываются, приобретая некие очертания, и я вижу комнату, слишком чистую и пустую, чтобы быть моей комнатой. Слева льет свет и видимо там находится окно, и лучше бы оно было открыто, когда я поверну к нему голову. Я поворачиваю, но окно закрыто. Черт!
Поворачиваю голову направо и вижу открытую дверь, – а за ней узкий коридор, опять же слишком чистый, пустой и затертый, чтобы быть похожим на коридор в моем доме.
Мне нужно встать, и понять, где я, и что я делаю в этой пустой комнате, и почему эта тварьская дверь открыта и мне очень хочется выйти в коридор. Мне нужно просто сползти с этой железной кровати и дойти до стены, потом несколько шагов до двери и дальше – коридор. Всего несколько шагов! Да что там шагов, – это два, три хороших прыжка.
Но я не могу! Мне кажется, что у меня работает только голова и шея, остальное чужое, и я не могу пошевелить своим телом. Оно меня не слушается, или мне это только кажется? Но ведь я не робот! Я не робот! Я – человек!
И в этот драматический для меня момент, когда я решала задачу, что со мной и почему я здесь, далеко по коридору раздались шаги. Это были женские шаги, так как цокали каблуки, и они были слишком быстрые и короткие, но как же они меня обрадовали. Мне все равно, чьи это шаги и все равно, кто это идет, но самое главное, чтобы эти шаги дошли до моей комнаты и разрешили мои вопросы, ведь этих вопросов накопилось за несколько минут, слишком много. И да, мне надоело задавать себе эти пустые вопросы и хотелось услышать хоть какие-то ответы.
Салли! Мама держи меня! Салли, Салли! Вот кого я не хотела бы видеть, так это рыжую Салли. Но именно ее я услышала, точнее ее голос, так как она поскользнулась.
– Какая тварь натерла этот чертовый пол! А?
И видимо ударилась, потому – что стук каблуков прекратился, и она стала охать и орать:
– Черт! Сука! Черт!
И в этот момент я стала смеяться. И каблуки, недоуменно сначала, а потом быстро пошли на мой смех.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (41 голосов, средний бал: 4,37 из 5)

Загрузка...