bandergud

DSC_1975Увлекаюсь художественной литературой, люблю читать, а в последнее время и писать. Все началось еще пару лет назад, когда я впервые взял в руки книгу Джека Керуака «Бродяги Дхармы». Эта книга произвела на меня неизгладимое впечатление и до сих пор является для меня примером настоящего литературного произведения.

I like to read, and recently and to write. Everything began few years ago when I for the first time took Jack Kerouac's book "Tramp Dharma" in hand. This book made on me indelible impression and still is for me an example of the present literary work.


УБЕЙ ВСЕХ СВОИХ ДРУЗЕЙ

 Альманах из рукописей, созданных в разное время, при разных обстоятельствах, навеянных разными музами. Единственное, что их объединяет – это главные герои. Все они разные, каждый по-своему интересен и притягателен. В одной из повестей, главный герой предстает в образе измученного бездельем журналиста, который боится серьезных отношений с противоположным полом. В другой, главный герой – потерявший вкус жизни страдалец, попытавшийся покончить с жизнью посредством суицида, однако ему это не удается, и он попадает в исправительное учреждение для таких же, как и он сам. Студент – делающий первые шаги во взрослую жизнь, и, наконец, журналист – борющийся со страхом перед ответственностью. Все они разные, но в тоже время до безумия одинаковые…

отрывок

Раз в две недели, всю нашу группу дружным строем вывозили в ближайший боулинг-клуб. Таким образом, мы входили в остальное общество, и вели себя как нормальные люди.

Именно тогда я подумал о том, чтобы как-то отпраздновать новый год. Как-то по по-особенному. Не как обычно. Обстановка тогда располагала, люди тоже. Оставалась тогда выдумка идеи.

– Ты слишком плохо играешь! – подметил Димке, улыбающийся Миша (все так же сидящий в наушниках, и, кстати, отлично играющий в боулинг).

– Ребят, – начал я, – через неделю, уже новый год. Давайте придумаем что-нибудь?

– На выходных, по телевизору будут показывать «Знакомство с Факерами», – продолжил Миша, – позовем ребят из крыла для особо-буйных – посмеемся!

– Слушай, как ты вообще что-то слышишь? Ты ведь в наушниках…

– Ты только начал мне нравиться. Не испорти все, – грозя мне указательным пальцем, серьезно предупредил он.

– Ладно. Но нам все равно что-то нужно сделать. Напиться, или купить наркотики. Можно устроить вечеринку у меня дома.

– А где мы возьмем людей? – спросил Дима, готовящийся кинуть шар.

– А люди уже здесь! Купим выпивки, сделаем листовки и раздадим их по всей больнице. К новому году, будет много желающих отдохнуть на халяву!

– Нас могут поймать.

– Да не важно. Потеряем пару привилегий. Учитывая то, каким шикарным мы можем сделать этот новый год, та потеря будет несущественной.

Еще через пару часов игры, за нами приехал небольшой микроавтобус фольксваген, погрузившись в который, мы поехали обратно в больницу.

Пожалуй, я никогда не забуду среду в больнице, ведь среда – день посещений.

К Димке, в этот день, всегда приезжала сестра и привозила огромное количество бумаги и гелиевых ручек (как я чуть позже узнал, Дима просто потрясающе рисовал). Я не знаю, о чем в те моменты думала его сестра. Думала ли она о том, что посредством рисунков, Дима сможет выплеснуть всю свою боль? – Не знаю.

Что касается Веры, то к ней приезжал лишь отец. Я не знаю, о чем они разговаривали, и разговаривали ли вообще. Я видел лишь то, как они оба были подавлены их встречами. Посещения обычно проходили до обеда, так вот Вера, после того как ее отец покидал территорию больницы, ходила очень расстроенная. Тем не менее, я не осмеливаюсь думать, что они оба, все время молчали, ведь если бы молчали, настроение бы не уменьшалось, хотя кто знает…

Что касается меня, – у меня все было отлично. Отлично только потому, что каждую среду ко мне приезжал брат. Это было чудесно! Действительно! Я не вру!

Он приезжал ко мне в десять часов, и все остальное время (до тринадцати часов), мы молчали. Нам не нужны были разговоры. Мы понимали друг друга без слов – именно так я бы мог думать, если бы между нами действительно проходила какая-то связь.

На самом же деле, все эти три часа, мы то и дело валяли дурака, смотрели вдаль, думали каждый о своем. Мне были не интересы эти встречи, и если бы я мог от них отказаться – я бы так и сделал. Паша, я думаю, – тоже. Хотя, конечно, первое время он пытался расспросить меня о том, как мне здесь живется и завел ли я себе друзей. Когда я рассказал ему про нашу с Димой стычку в магазине, он лишь отмахнулся, мол: «Не неси чепухи». Я не спорил с ним. Его мнение было для меня последним, да и человек он был не такой уж душевный, чтобы болтать с ним обо всем на свете, поэтому мнение его мне было не столь важно.

Однажды, после долгой разлуки с Виталием Борисовичем (он отлучался на какой-то семинар), я снова пришел в его кабинет. Я очень хорошо помню ту нашу встречу, потому что тогда, Виталий Борисович завел разговор о моем суицидальном прыжке с утеса.

– Сегодня я видел в саду твоего брата, – начал он, после того как я уселся в кресле напротив. – Вы даже не разговаривали. Какие у тебя с ним отношения?

Задавая вопросы, Виталий Борисович стоял в пол-оборота и смотрел в окно, где открывался прекрасный вид, на зимний сад. Сад, какому я еще не видел аналогов. Он был большим, прекрасным. Огромная опушка, совсем немного недотягивающая до леса. Это было удивительно. Господи, там даже был пруд! А рядом с ним и небольшая лавочка, на которой пару часов назад (к Виталию Борисовичу я пришел через час после обеда) сидели я и мой брат.

– Вы видели карикатуру братьев Маркс, когда одного спрашиваю: «Вы любите своего брата?», на что он отвечает: «Это сложно назвать любовью. Я просто привык к нему!»

Я заметил, как Виталий Борисович улыбнулся.

– Я люблю братьев Маркс! – ответил он.

– Я тоже их люблю, – улыбаясь, поддержал его я.

– Так значит у вас в семье, хронические депрессии у мужчин…

– Как я понял – Паша рассказал вам обо мне?

Виталий Борисович промолчал.

– Да. У нас в семье, постоянно депрессии у мужчин. И что?

– Что ты об этом думаешь? У тебя самого есть какие-то проявления депрессии?

– Вы ведь знаете, что даже самый лучший психолог, в какой бы области он не был лучшим и самым способным, все равно не сможет сам себе поставить диагноз, в том случае, если он сошел с ума? – И как же мне вам ответить?

– Хорошо. Твоя мать умерла, когда ты был еще маленьким. Ты не думал, что он покончил с собой, именно по этой причине? Может быть, он страдал наследственной депрессией? Это ведь было бы логично.

– Я не знаю. Наверное, после стольких лет одиночества, он, наконец, увидел свет в конце тоннеля, или называйте это как хотите. В любом случае, я горжусь им!

– А ты? То падение. Ты видел свет?

– Я не хотел бы говорить о том, что видят люди в такие моменты. Я могу лишь сказать, что это напугало бы вас до смерти, как это не парадоксально! И будь моя воля, если бы я сказал об этом, все бы люди, услышавшие мои слова, повыпрыгивали бы из окон, словно угорелые. Понимаете?

Виталий Борисович снова промолчал.

– Почему вы молчите?

– Обычно, можно просто вскрыть себе вены.

– Да бросьте! Это же глупо, да и к тому же, слишком просто, понимаете? Это больше не срабатывает. Резать вены – это лишь выбросить незначительное количество гнева. Немного расслабиться. Это никак не метод самоубийства. Видите ли, в чем дело – мой мизинец, знает куда больше о суицидах, чем вы за все годы обучения и чтения Фрейда.

– Я знаю, – тихо ответил он.

– Мне надоело! Можно я пойду?

Не дождавшись ответа, я встал с кресла и направился к выходу из кабинета. Виталий Борисович, все так же смотрел в окно.

Уже выйдя за порог кабинета, я остановился и решил вернуться.

– Вы, не мог ли бы мне подсказать? Могут ли люди возбуждаться от причиненной им, или ими боли? – стоя буквально «в дверях», заглядывая головой в кабинет, спросил я.

– Да, – наконец-то отвернувшись от окна, ответил Виталий Борисович. – Это распространено.

– Спасибо!

Только я успел вытащить голову из дверного проема, как доктор спросил меня о том, зачем мне это нужно.

– Что? – переспросил я, будто бы не расслышав вопроса.

– Будь осторожен, – тихо предупредил меня Виталий Борисович.

– Что вы имеете в виду?

– Я уже сказал…

Наконец закрыв за собой дверь, я пошел в комнату отдыха. Тогда я отлично понял, что именно, имел в виду мой лечащий врач. Его рекомендации по этому поводу я тоже постарался учесть, но боюсь, физиология была не на его стороне!

Доктор одобрял взаимоотношения между пациентами в больнице. Их, конечно же, не за что было винить, но… ладно, они все равно шли к своей цели. Но как только у пары начинались серьезные отношения, они начинали волноваться. Начинали лишь потому, что это вело к неизбежному срыву, а брошенный человек – в двойной опасности. Поэтому нужно быть осторожным с людьми внутри этих стен. Они воспринимают тебя намного серьезнее, чем во внешнем мире и обычные методы, к сожалению, уже не прокатывают.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (10 голосов, средний бал: 1,70 из 5)

Загрузка...