Arminius

Владимир Эйснер. 2015.Мне 68 лет. Пенсионер. Живу в Германии. Люблю общаться с детьми и внуками и ездить на велосипеде. Бывший полярник. Работал метеорологом на мысе Челюскина, охотником-промысловиком на о. Диксон, участник походов на Северный полюс и раскопок мамонтов на Таймыре. Пишу уже двадцать с лишним лет. В прошлом году стал победителем международного литературного конкурса "Народный писатель 2014", который проводил сайт "Проза.ру".


Подборка рассказов "Рыбак и Савка"

отрывок

«… Роза рассмеялась и взяла меня под руку.

- А я тоже учиться хотела. Так на врача учиться хотела - прям страсть. Приходили бы ко мне. А я в белом халате, и всех смотрю, и рецепты. Уважение от людей и родителям почёт.

А жизнь вон как пошла. После школы - замуж, потом там шесть лет, потом снова замуж. Дети, пелёнки, тундра, интернат. И вот сорок два, - как не жила на свете.

- Роза, и сейчас ещё не поздно на медсестру выучиться. Заочно. Ты потянула бы. Зачем тебе тундра? Не женское ведь дело, не в подъём.

- Оно так. А присохла, прилипла к природе этой, как бабка присушила. Ведь что получается: зимой три месяца ночь, летом - туман. Солнышко в праздник! Ни деревца, ни кустика, лишь жидкая травка по ручьям.

Мы щас в отпуск едем. В Житомир свой. Абрикоса щас цветёт, алыча, сирень. Потом яблоня-груша пойдёт, дуреешь от запаха. И родни там полно, друзей. Чё ж не жить? Живи! Но пройдет недели две и заскучаю так, что злая делаюсь. Назад хочу - во сне бегу: гуси идут надо льдом.

Все: "Роза останься!" А я не могу. Я там уже, я здесь уже, на бережку. На скале сижу, на волну гляжу, нерпей и чаек примечаю, караван идёт, моржи плывут. И так мне хорошо, что тут бы и померла за раз.

Ни одного отпуска до конца не отгуляла. Когда и думаю: в себе ли ты, девка, не рехнулась ли? У меня мама полуцыганка-полухохлушка. Может, это во мне кровь цыганская бродит, житья не даёт? Нет - у нас многие так. После отпуска соберёмся, над собой посмеёмся и - дальше жить, лямку тянуть. А почему Север так забирает человека, никто не знает. Может, ты?

- Нет, Роза. Я сам такой "забранный".

- А давно в Арктике?

- Шесть лет.

- Так беги, пока не поздно, ты учился, по разговору видно. Зачем оно нужно: охотник-рыбак? То руки в крови, то чешуя на пузе. Что тебе, чистой работы не найдётся?

- Найдётся, Роза, и работал. Только я люблю один. Чтобы сам себе шеф. Чтобы и работу, и день свой самому строить. Может, потому и здесь, не знаю...

- Вот. Не врёшь. И хороший ты мужик, а росточком не вышел.

Я удивился такой внезапной перемене темы:

- Нормальный рост. Средний. Не комплексую.

- Так-то нормальный, конечно. А на мой глаз - мелковат. Я люблю на мужика чуть вверх смотреть. Знаю, что дура, что малорослых мужиков сколько хочешь домовитых и сильных. И ругалась в голове своей, и стыдила себя. А потом поняла - в крови оно. Пусть.

И Сашке была, и Юрису теперь - как раз до плеча.

Знаю, что обижаются на меня мужики наши, мол, злая. А что злая-то? Пить им не даю в артели на путине, это так. Но ты ж глянь - в другой год опять ко мне придут: Роза, возьми в артель! И семьи не против: зарплата не пропита у мужика, домой принёс.

А ведь я - домашняя баба! Всё бы дома сидела, в окошко глядела, детишек намывала, его поджидала. Сашка выедет на путик, а я в окошко гляжу. А что смотреть - ночь и ночь. Так нет - смотрю, как шальная, будто приедет быстрей.

Через часов шесть-семь фонарь ему выставлю на крышу и слушать хожу. Когда и дети со мной выскочат: скоро ли там папка, чего привезёт?

Собаки свет увидят, сдалека залают. И слыхать, аж звенит. А в небе ворожба световая. Сияет - иголку видно. Как такое забудешь? Никак не забудешь.

А приедет - у меня горячее на столе. Пока он моется, собак накормлю, в катух закрою. Умаялись собачки, в комок собьются, заснут. Саша не всегда и поест. Устал, потом. Не в обиду - разогрею. И ляжет на спину, руки ноги раскинет - спит. А я одежонку его просмотрю. Где пуговка оторвалась, где рубаху зашью, где чё. И детям: "Ш-ш-ш - не шуметь!" А сама рада: и муж, и дети, и дом - моё это всё, внутри у меня, душа полная вся. И, не поверишь, стала забывать те шесть лет, и сказки вспомнила.

Конечно, как стали дети в интернат, так мы скучали сильно. Но и тесней меж собой.

Зато в каникулы дети с нами. Летом в тундре курорт. И другие детишки артельные целой шарой кругом. Не заскучаешь. Костры - их забота. И дрова, и всё. Старшие девочки варят, мальчики отцам помогают рыбу с весов носилками в ледник. Всем работа. И едят - за ушами трещит. Так и стала я тундровая. Восемнадцать лет как один день.

А пропал он - пришла мне ночь. Хуже полярной ночь. Если б не дети, и сама бы ушла. А так - кормёжку им надо, одежонку, книжонку. И стала как он, путик*** на собаках смотреть, да продработаю где для детей.

А теперь шестеро нас. У Юры - тоже двое. Жена у него в прошлом годе погибла на "материке". Свели мы молодёжь до кучки, стали жить. Мои-то постарше - шефство взяли!

Н-ну, умрёшь с них, как говорят! А я опять белка, опять кручусь.

А как попрекнул ты меня под Новый год на пушнине, как со стороны себя увидела. Матерщина эта, пакость такая, ещё там прилипла. И стало мне стыдно: крестик ношу, а свинья такая! Потише, ты, Роза, поимей совесть.

А ты-то чё за себя-то молчишь, почему без семьи живёшь?

- Разведённый я, Роза, и давно.

- Щас каждый второй разведённый. Женись опять, нельзя без семьи. Поверь старой бабе: нельзя. С семьёй ты мужчина, без семьи ты йолд.****

- Ладно, "старая баба", подумаю.

- Вот, слушай, какую причту мне бабуля моя рассказала. Как раз для вас, мужиков.

"Когда кончится время человека, предстанет он перед судом Всевышнего. И спросит Господь у мужчины:

"Сын Адама, где твоя семья?

И ответит мужчина:

"Много раз я пробовал, Господи! С первой женой меня тёща развела, со второй характерами не сошлись, третья мне изменяла, четвёртой я изменял, у пятой - злая родня, шестую не любил, седьмая храпела - так и остался бобылём. Прости меня, Всевышний, нет у меня семьи.

И скажет ему Господь:

"Отойди от Меня, сын Адама, я не знаю тебя!"

- Ну вот, и пришли! Спасибо, а то бы руки оттянула. Зайдешь?

- В другой раз, Роза. Не серчай.

- Ну, и я пошла. Сам через час придёт. Как раз успею.

Двое мальчишек, один постарше, другой помладше, сбежали с крыльца. взяли у матери сумки из рук. И вспомнил я своих детей, и стало мне тоскливо.

  1. Вторая половина

 

На обратном пути пришла мне на память вторая половина притчи о семье:

"Когда кончится время человека, предстанет он перед судом Всевышнего. И спросит Господь у женщины:

- Дочь Евы, где твои дети?

И ответит Ему женщина:

- Господи! Ты же знаешь, сколько трудов с маленьким ребёнком. Мы с мужем решили сначала для себя пожить Дети - это успеется. А затем учёба пошла и работа, стала я должности занимать, стала занята весь день, минутки нет, не то что дети. Избавлялась я от беременностей своих. И прошли мои годы, и стало поздно.

- Детей, которых Я тебе положил, ты убила, дочь Евы. Но что же не взяла ребёнка из приюта?

- Разве можно полюбить чужого как своего? Прости меня, Господи, нет у меня детей.

И скажет ей Господь:

- Не та мать, что родила, а та, что воспитала. Отойди от Меня, Я не знаю тебя!"

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (19 голосов, средний бал: 4,47 из 5)

Загрузка...