Куртмазова Ирина

_DSC2114Родилась 25 мая 1982 года в городе Актюбинске (Актобе, Казахстан). В 2001 году уехала жить в Оренбург, где окончила Оренбургский Государственный Университет, факультет Архитектуры и Дизайна. Работаю по специальности — дизайнером. Дочери Варваре на данный момент 11 лет. Летом 2014 г. вместе с Варей переехали в г. Новосибирск.

Стихи пишу с детства. В основном - о любви. Ведь "самое главное в жизни - это любовь, все остальное - суета" (с). С 2010 г. член Оренбургского областного литературного объединения им. В.И. Даля.С 2013 года – член Союза писателей России. Участница конкурсов «Капитанская дочка», «Мой город любимый», «Золотой витязь»; участница Тринадцатого Форума молодых писателей России в «Подмосковных Липках» (по итогам программы произведения были включены в ежегодный сборник "Новые писатели"-2014). Публиковалась в газетах «Вечерний Оренбург», «Литературной газете» (г. Москва). А так же за последние два года была опубликована в сборниках «Здравствуй – это я!», «Любви мимолетное чудо». Автор двух поэтических книг – «Тоскующая полынь» и «Твоя пресамая».  
Цикл стихотворений "Твоя пресамая" ПОЭМА О СНЕГЕ   Белее снов (что глядят младенцы В кроватках, с шелковым балдахином, Своим большим, человечьим сердцем); Белее статности лебединой;   И губ белей королевны Снежной, Что щиплют – Каевы; Сладкой ваты Белее – Снег опустился, между Четвертым часом и часом пятым   Утра, в мой город, пустой и сонный (Ночь остывала в кварталах сирых). Белее духа – сошед с иконы (Того, который с отцом и сыном);   Белее льна. Я сверяла – сверьте! – Застав, под утро, его идущим. Еще тот снег был белее смерти… И, я уверена – вездесущей.   Он знал следы от твоей подошвы. На ощупь знал! И не так, как раньше: Он шел обычного снега дольше, И шел обычного снега дальше... _____   Снег шел и шел, как покрывало, Заправив город. И этим утром хотелось только Саней и горок!   Ах, этим утром хотелось верить в тебя – Как надо Нам верить в чудо, что вдруг приходит За снегопадом   В дом, спящий долго и беспробудно – Тем сном мертвецким. Так в чудо верится только в раннем, Счастливом детстве.   Так чуда хочется – нестерпимо! – Как мандарина… И я стояла, Точно, прощенная Магдалина Посреди утра, в свете гирлянды, Светящей тускло. А в сердце, будто снежинка в небе, Рождалось чувство.   А в сердце – будто бы горстка снега Лавиной стала. И все плохое, отныне, сердце Не волновало… ______   А все плохое, без оговорок – Сошло, исчезло… И испарился Бетонный город, в снегу, как морок; Как сон дурной, что так долго снился.   Белели крыши, молчали крыши, Свыкаясь с новым своим нарядом. А мне в заснеженный космос: – Слышишь? – Хотелось крикнуть...Я слышу. Рядом   С тобою буду! - ответит эхо… (Я с этим чувством не раз боролась: Ведь мне покажется будто это Твой – мне до боли знакомый – голос...   Ведь мне покажется, будто снежным Покровом свет твой незастеняем). Снег шел и шел, беспрерывно между Землей и небом…И между нами.   И вот, когда, наконец, все стихло Снег стал землею – ее объемля... А я люблю тебя так же тихо, Как небо любит снегами землю. ______   А я люблю тебя так же вьюжно… И – так метельно! Нам, этим утром, с тобою нужен Режим постельный.   Лежать, обнявшимися, под ватным – Проспав салюты. Пусть новогоднее утро пахнет Тобой и брютом.   А снежный вихрь закружит в танце, Пугая свечи. Я бы хотела с тобой остаться На день… Навечно.   Я бы хотела запомнить утро, И снег, и елку; И то, как шепчешь ты мне на ухо: «Моя – и только!». _______   Я бы хотела любви белее Снега, который белее света, Что этим утром на твоем теле Лег кружевами, белее снега Снега, который, как белый саван, Землю укрыл... Или, может, выкрал…   Я – как из гроба – с постели встала, Чувствуя кожей – Еще не выпал…   *** Расплети мои косы, займемся зачатием зла – Я блудницею в этих краях прослыла еще той. И с плеча моего так маняще рубашка сползла, Чтоб тебе, даже вечный, и то – только снился – покой.   Разукрась мое тело укусами, мне не в первой. Но куда нам до тех, что замучены пытками там, Где кровавые лица так жадно целуют войной, Потому что у них ни души не осталось, ни рта.   Прикасайся ко мне, как к последней. Ты мне – позарез. Мы, устав выживать, улеглись на перину траншей. Наши звезды – как бельма, у некогда зрячих небес, А с земли это кажется в тысячу страхов страшней.   И, по песьи, мы лижем друг друга, вину теребя – Ту, что взяли за тех, кто не верит в любовь или рай. Обними меня так, чтобы я умерла за тебя. Поцелуй меня так, чтобы было легко умирать.   *** Приходи в мою падь - мы с тобою забыли - Как особенно нежно в безлюдии нам. Я умою тебя не водой, а кобыльим Молоком, чтоб стекало оно по губам.   И я буду лизать с твоих губ, как младенец, Принимая молчание их - за ответ. Повенчают нас звезды обеих медведиц, Завершая оргазмы парадом планет.   А священное озеро вплавится в недра Наших душ, вымывая притихшее зло. И нависнут над нами могучие кедры, Как огромное, черное чье-то крыло,   Что укроет от самого страшного сглаза, Посвятив нас, уставших, в таежные сны. Приходи в эту ночь - ты почувствуешь сразу, Как давно мы и жадно друг другу нужны.   Потому, не тяни! Мы так долго блуждали - Время сбора разбросанных нами камней. Пусть уходят чужие, которые ждали Недостаточно сильно... Иди же ко мне.

***

Крысы окрысились, свылись лисицы;

Спелись заезженной песнею рты.

Но если вместе нам все еще спится,

Разве не ты мне нужнее всех?

Ты!

Пусть разрослись мировые болезни;

Выросли дети содомьей чумы.

В миг, когда в пекло друг друга полезли,

Кровью и душами сплавились мы.

Значит не выспаться нам друг без друга.

Значит не вымолить вечный покой.

И потому, быть твоею подругой

Мне не бывать в этой жизни - и той.

*** Некуда нам с тобой, горемычным, деться, как ковылю в степи обнаженной негде спрятаться. И стоим мы – совсем как в детстве – так уязвимы перед колючим снегом, что нестерпимо ранит льняную кожу, точно, клеймя. И так безутешна площадь, нас приютивших, будто бездомных кошек; или собак безродных, бесправных; прочих тварей ненужных сытому болью миру, где и без нас давно уже было тесно…   Шепчешь мне, улыбаясь: «Не бойся, Ира, лед под ногами нашими уже треснул».   АЛАТЫРЬ   Расскажи, как покатится мир под откос. Расскажи мне, как солнце сожрет крокодил. А в груди Алатырь засиял ярче звезд. Выше звезд в моем сердце взошел Алатырь.   И не страшно отныне смотреть в облака. Пусть пророчества Майя пугают пустых. А во мне твое имя цветет… И пока, И пока я жива – оно будет цвести.   Оно будет вести меня, словно искра – Как бы небо не скалило звездную пасть. Мне, горящей тобою так мало костра! Падшей мне – еще ниже хотелось бы пасть.   Все равно нам дорога одна – под откос. Крокодил так прожорлив, что мир не спасти. Но за оживший камень тебе, камнетес, Благодарна, пока камень будет цвести…  

*Алатырь - камень в русских средневековых легендах «всем камням - камень». Его часто упоминают в заговорах и сказках. Говорили - «кто камень-алатырь изгложет (дело — трудное, немыслимое), тот мой заговор превозможет».

  *** Ты весна моя – здесь, в октябре – Сладкий запах корицы и яблок… И когда б тебя не было – я бы Все равно знала все о тебе!   Здесь разлит в доме солнечный свет, По-весеннему – если ты в доме. Я тобой согреваю ладони, Точно зная, что выпадет снег.   А вкус губ твоих вяжет во рту, Как варенье айвовое. Шелка Они мягче… Когда б меня, ту, Не нашел ты – никто не нашел бы.   ИМЯ ТВОЕ   Имя тебе — лоза, что вокруг шеи ластится. За твоим домом; за осенью, что окрасилась В цвет незаживших ран, нежность больной собакою Жмется к моим ногам…Только бы не залапала.   Кто в твою дверь вошел — бес ли в обличье женщины? Имя твое из зол — большее или меньшее? Ведь я забыла, как верность бывает – лисьею. Имя тебе — овраг, где я лежу под листьями...   И не найти меня с факелами, с ищейками. Имя тебе — петля, спутанная с ошейником Для моей нежности, словно с цепи сорвавшейся... Спи моя нежность, спи — эта петля не страшная.   Это петля петл'ей — в ней бы болтаться всякому. Имя твое в тепле, что уже не иссякнет. И Не повернуть назад — шея петлею сломана. Имя твое не зря яблоком, с ветки, сорвано.   КНЯЖНА-ЛЮБОВЬ   Пришла — нежна; тиха, как хворь смертельная. Ну что, княжна, менять белье постельное? Стелю шелка — цветов морского бедствия. Целуй, пока мы молоды и женственны. Как пахнет ночь тоскою молочайною, чтоб не дышать ... Случайно ли мне хочется (слова не в мочь — молчала и молчала бы) с тобой молчать? но снова, как пророчество, мой стих — как стон! — слетевший с губ искусанных, сорвался в стол... Любовницей искусною пришла — нежна — в мой дом; как горе — бледная... Люби, княжна, до самого победного!   *** Ой ли, хлопчику - мне враже? Па'левой косой Удушу того, кто скажет, Будто бы - чужой.   Исхитрилась же по нервам Дрожь от твоих глаз! Как языковым барьером Разделили нас?   Кровь, что горячее лавы, Одна - на двоих.... Мальчик мой, скажи як справы В стороне «чужих»?   *** В снегу, как в саване, Упавшей искрою, Лежу – пресамая Твоя пречистая… С тончайшей кожею, С глазами-ямами. Кровинка Божия – Твоя пресамая… Снег меня кутает, Как королевишну. И эту шубку ты Одной наденешь мне. Лишь мною светятся Глаза-прогалины. А в целом свете я Одна такая ли – Твоя пресамая, Твоя прилучшая? Горят под саваном Глаза-излучины. Лежу под снегами, Как сиротинушка. И шепчет небо мне: Не спи, Иринушка.   Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (7 голосов, средний бал: 3,43 из 5)
Загрузка...