Олеся Стасевич

Olesya BoldirewaЯ родилась и живу в г. Иркутске, расположенном на берегу озера Байкал. Байкал - это Космос. Это невозможно передать словами. Это источник моего вдохновения. По профессии я архитектор, дизайнер. Я постоянно нахожусь в состоянии творческого поиска. Литература - часть этого процесса. Я пишу о людях, живущих рядом со мной. Часто случается так, что реально происходящие события в жизни становятся основой для сюжета в моих рассказах. Рассказ «Оськин локомобиль» как раз из таких. История затеряной байкальской деревни, в которой жители отказались от электричества и дороги, рванула мне сердце. Захотелось рассказать об этом читателям.

I was born and live in the city of Irkutsk, located on the shores of Lake Baikal. Baikal it is the Cosmos. It is impossible to convey in words. It is the source of my inspiration. By profession I am an architect and designer. I am constantly in a state of creativity. Literature - part of the process. I write about the people living next to me. It often happens that the actual events in the life become the basis for the plot in my stories. The story "Oskins locomobile" just one of those. The history of the distant Baikal village where inhabitants refused electricity and the road, tore my heart. I want to tell this story to readers.


Повесть "Оськин локомобиль"

отрывок

- Оська, ты не бойсь… Ты лучше расскажи, как нефть на огороде нашел. По телику вся страна узнает, - так посмеивались над Оськой товарищи-рыбаки, с привалившегося копченым боком к берегу баркаса. Устроились рядом на бревнах, скребли коро́бливой робой по ошкуренной водой и ветром древесине, толкли сапогами мокрый лежалый песок.

Интервью, в котором участвовал Оська, вызывало у них любопытство. Когда оператор поворачивал камеру на их голоса, с деланным равнодушием смотрели они мимо объектива, отворачивали обветренные лица, прятали усмешку в складках по-бурятски наплывших век. Пожевывали прилипшие к губам потухшие цигарки, снова затягивались, зажимая окурки меж кривых пальцев с окаменелыми ногтями, желтозубо щерились, отпускали  незлые шуточки и замечания, покашливали в сторону, не отводя глаз от сетей.

В мареве вогнутой чаши залива плывет голубой мираж далекого острова. Водит, слепит бликами по смятому шелку воды солнечный шар, уже успевший с утра распалиться. Тянут руки к пенистой кромке волны фиолетовые тени прибрежных сосен. Лебедка натужно гудит, заводит большой дугой сеть от старенького «Ярославца». На поплавках, в ожидании поживы, покачиваются горластые чайки.

Оська молчит. Выпуклый глаз объектива его смущает. Он прижимает взбугренные венами руки к худым  коленям, коси́т глаза на шишку микрофона, которую ему подсовывает молоденькая Рыжуха-журналистка, и не находит слов. Ужасно неудобно, даже стыдно молчать. Сидят на жаре, на  выбеленных до серебра бревнах топляка уже битый час, и Оська отчаянно жалеет, что согласился на уговоры Татьяны, директора их школы, заглянувшей сегодня к нему во двор спозаранку. Упросила, уговорила дать интервью. Дескать, уважаемый в селе человек, открытый, душевный. В проем калитки было видно, как на улице, у ворот, нетерпеливо переминаются гости. Скрепя сердце согласился.

- Нефть? – журналистка недоверчиво смотрит на Оську, на рыбаков, - откуда?

- Из колодца. Колодец на огороде копал, нефть нашел.

- И куда вы ее дели?

- Никуда. Обратно закопал. Не нужна она. Приедут, вышки понаставят, испоганят все вокруг. Вот я и закопал, от греха подальше, - усмехается Оська. Не верит Рыжуха, думает, смеются над нею. Пускай себе думает.

Оська оглаживает белую, застегнутую на все пуговицы рубашку, охлопывает карманы старенького пиджака, надетого по случаю интервью,  пытается выпрямить давно уже круглую спину и, прижмурив выцветшие глаза  на ярком солнце, улыбается тихой светлой улыбкой ребенка.

- Ладно, перекур, - оператор пристраивается на бревне рядом с Оськой, протягивает мятую пачку, - закуришь, дед?

Выключилась лебедка. В оглохшие уши постепенно прорываются крики птиц, шершавый хруст островков прибрежной гальки, шелест волны. От разноцветных лоскутов палаток туристического бивака, устроенного за валиком кедрового стланца, подошли городские ребята. Уже успели хватануть коричневого байкальского загара, с усилием, споро, взялись помогать тащить отяжелевшую сеть. Острые силуэты людей на ярком солнце заставляют прикрывать глаза ладонью - лодочкой. Загорелые мокрые спины, песок, влажно прилипший к  коже, углами торчащие робы, плотный запах водорослей и живой рыбы, все враз смешалось, закрутилось в ослепительной круговерти. Отрывистые голоса, молодые  звонкие, низкие гортанные, туго сплелись с ритмом длинных хрипатых рывков десятка рук, вытягивающих сеть на берег. Пятки голоногих городских девчонок, выбирающих из плетеных косматых колтунов улов, тонут в мокром песке. Рыба бьет серебром по проворным рукам, чешуя перламутром налипает на волосы, руки, тело.

- Хех…Русалок поймали! –  выдыхает Оська.

- Что, что? -  наклоняется с микрофоном к нему журналистка.

- Русалок поймали! – звук подхватило ветром,  понесло над водой, спутало в бьющих наотмашь чаячьих крыльях. Потом развернуло, раскинуло в душном разнотравье байкальского берега и поглотило гулом подлетающего к побережью красно-белого вертолета.

- Похоже, начальство прибыло…

***

Павел Николаевич Земцов летать не любил. Вертолетом особенно. Как-то тоскливо становилось, когда винт пузатой машины отрывал его от земли. Терялась опора, становилось зыбко, неуютно. Смотрел в иллюминатор на скобу ярко-зеленой болотины, жухлую степную траву стремительно приближающегося летного поля. В который раз задавался вопросом: «Да зачем мне это нужно?»  Пора уж остановиться, оглянуться назад, оценить с высоты покоренных вершин все, что наворочал в свои  сорок с небольшим  лет. Сыновей вырастил, посадил деревьев не счесть, а уж сколько домов построил за всю профессиональную жизнь.  Но опять и опять, где-то там, в подкорке головного мозга, шалят неуемные, неподдающиеся усталому ритму сердца, мысли:  «нужно, Павел, нужно… Одну жизнь живешь…  и чтобы не было потом мучительно больно за несделанное…» Мало, все мало. Уже и генеральство в строительном холдинге мелковатым кажется, в депутаты подался. На носу выборы. Устал, измотался за время этой избирательной компании. Надо выстоять, чтобы легко так, непринужденно, перед конкурентами взять, да и  вытащить на последних этапах гонки затаенный козырь. Двинуть, наконец, с мертвой точки строительство ЛЭП в Алхатуйку.  Село большое по местным меркам. Полтысячи человек, а до сих пор при лучине живут. И это сегодня-то. Советская власть не додумала, не дотянула в свое время электричество до Алхатуйки, а потом рухнула в тартарары. Утянула за собой сначала авиационное сообщение. Затем и старая посудина «Комсомолец», курсирующая по Байкалу меж такими же прибрежными поселками, оторванными от большой земли, ржавым боком привалилась к гнилому причалу в порту Листвянки. Так и ушла в распил на металлолом. В прошлом году на остров Ольхон по дну Байкала кабель протащили. А тут по материку… Каких-то полста километров.  Что, не протащим что ли? Дороги в поселок нет. Вот дорога к линии и приложится.

 Вертолет резко болтануло. Тьфу, черт… Дорога нужна. По той, что есть, на лишь танке проехать можно, да и то в сухую пору. Местные летом по воде, на лодках, в райцентр добираются. В межсезонье село напрочь отрезано расквашенным бездорожьем и ледяной кашей байкальской шуги. Когда лед становится, зимник прокладывают... Зимник… его еще «дорогой жизни» называют. Звучит как надежда. Правильнее будет «дорогой жизни и смерти». Каждый год, сколько машин, груза, иной раз вместе с людьми, на свой жертвенник забирает Байкал. Перемалывает ледяными челюстями становых трещин, заглатывает чернотой стылых промоин. В прошлую зиму УАЗик-«буханка» с продуктами на такой становой застрял. Пока водитель до Ушканьих островов за подмогой туда и обратно бегал,  льды сжевали машину в лепешку, так и ушла под воду. Как люди тут живут? Живут… как могут…

Земцов сам был родом из этих мест. Мать рано умерла. Отец работал егерем. Мальчишкой Павел Николаевич каждое лето проводил на дальнем кордоне в тайге. В межсезонье, когда начинались занятия в школе, переселялся к родственникам, в  деревню Харма, что притулилась, не доезжая по берегу километров семьдесят до Алхатуйки, в створе Харминского ущелья. В школу приходилось ходить в другое село. В дождь ли, в холод сбивались деревенские ребятишки стайкой и месили грязь по кривой дороге за несколько верст. Иной раз повезет, так проходящий ЗИЛок с рыбозавода подбросит. Нет сейчас Хармы. Сгинула. Одни черные остовы от изб да порушенные временем прясла догнивают среди крапивы и тальника.

В постройках заброшенного рыбозавода пытались турбазу организовать. Не прижилась. Дороги почти нет, мощности по электричеству слабые. Да и Го́рная не жалует. Весной, осенью как дунет, свистнет ураганным ветром через узкий раструб ущелья с Приморского хребта.  Гаркнет так, что крыши снимет с домов и на воду положит. Какой уж тут туризм.

А Алхатуйка  живет. Вопреки всему живет. И школа в селе своя. В предыдущий депутатский срок, на столетний юбилей школы, выбил для нее компьютерный класс. Ох, как тогда пресса прокатилась по Земцову. В Алхатуйке электричество от дизеля всего на один час в сутки подается, какой уж тут компьютерный класс. Конкуренты в этой избирательной компании не преминули просклонять земцовскую инициативу на все лады. Дескать, бюджетные деньги на ветер бросает, прожектерством занимается, а людям насущные проблемы решать нужно - завоз топлива, продуктов. Надо, надо дорогу делать. Разом все. И дорогу и ЛЭП. Да что говорить, уж давно бы двинул все мощности своей компании на строительство. И деньги в бюджете отжал на это дело. Мелочь осталась. По закону сход жителей нужно провести, получить их согласие. Хороший случай представился, объединить предвыборную встречу с избирателями  и собрание, где можно решить этот судьбоносный вопрос. Вот она, козырная карта. Коля, правая рука, главный пиарщик Земцова, все руки потирал от удовольствия, приговаривал: «Теперь мы их сделаем, Павел Николаевич…». Оперативно организовал поездку, журналистов с телевидения отправил. С утра в селе работают.

С глухим стуком  вертолет коснулся земли. Двигатели начали медленно сбавлять обороты.

- Прилетели, -  Николай, торопливо вытаскивал вещички из-под сиденья, - нас уже встречают. Пошли на выход, Павел Николаевич.

- Ну, с Богом, - Земцов встал, размашисто перекрестился, на ходу поправлял мятый пиджак, шагнул через открытый люк в горячую пыль, поднятую все еще вращающимися винтами, - пойдем с народом общаться.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (12 голосов, средний бал: 3,58 из 5)

Загрузка...