Ярослав Штайн

Ярослав ШтайнЯ пишу давно, и это именно то, чем бы мне хотелось заниматься всю жизнь. Пусть жизнь эта течет в сферах, далеких от литературы, - я без нее не могу. Когда один текст окончен, но не перепечатан из блокнота, а слова для второго уже выстроились очередью, я пребываю в некотором подвешенном состоянии. Вроде бы и работы впереди достаточно. Вся эта правка, корректировка, а такое нежелание разбираться с перепечаткой. Хотя я определено знаю, что процесс и результат доставят мне не меньшее удовольствие, чем само написание. И тут же мне не терпится приступить к следующему. Разобрать новую идею по косточкам, высадить их, удобрить и наблюдать за молодыми зелеными всходами. Мне нравится подолгу обдумывать свежую задумку. Смаковать ее, скажем так. И никогда не случается неведомого творческого вдохновения, какого-то душевного порыва и эмоционального подъема, нет. Наоборот. Когда я пишу, чаще пребываю в отчужденном от человеческого состоянии. Я зол, агрессивен. Впору вешать на шею табличку "не подходи - убьет". И чем ближе слова к своему реальному воплощению, тем агрессивнее мой настрой. Я бы связал это с решительностью, которая необходима для любого действия, но опять нет. Скорее, это азарт. Агрессия подталкивает к игре по-крупному. Чем выше ставки, тем интереснее игра. Я игрок, и не остановлюсь, пока не удовлетворю жажду. В данном конкретном случае жажду к удовольствию от игры со словами. Текст, мой текст, - результат продолжительной мыслительной деятельности, а не случайно-образного видения. Одна идея порой варится во мне месяцами, пока не дойдет до нужной консистенции. Приятнейшее дело. День за днем я воспитываю характер в юной идее, она обретает первые и последние слова и уникальный окрас, растет и крепнет до тех пор, пока ее голос не станет громче обыкновенной мысли. И вот тогда первое слово будет написано. Обязательно от руки, а первый абзац даже неплохим почерком. Потом второй и третий. Приятной, легкой рефлексии приходит конец. Разгорается азарт, и начинается работа до последней точки.


Рассказ "О любви"

отрывок

Будущее. Бетонные блоки многоэтажек, серые днем и серые ночью. В них прячутся хмурые люди, ревниво охраняющие свой серый быт. Ночью в сером загораются желтые окна, но за ними все те же хмурые лица.

Будущее наступило и прямо сейчас становится прошлым, а многоэтажки все так же серы, окна желты, ночь темна. В моем будущем нет летающих автомобилей и лекарства от рака. Человек растерял всякое стремление оторваться от земли и позабыл о смертельных болезнях. В будущем есть то, чего катастрофически не хватало еще полвека назад – время. Мы получили желаемое, но не приобрели счастье. Дела отложены на завтра. Ученые завтра подумают над изобретением летающего автомобиля, администрация города завтра обязательно выделит средства на реставрацию фасадов домов. В будущем, говорили они, мир и покой, довольство и обеспеченность, только город уже пятый десяток теряет свою кожу – кусками отваливается на асфальт цветная штукатурка.

Времени слишком много.

В моем будущем мне тридцать пять лет с хвостиком. Хвостику еще шестьдесят, и это дурная шутка нового мира. Шестьдесят пять лет назад первый человек излечился от недуга, что во всех случаях приводил к летальному исходу, но ничего не подозревал о сошедшем на него благе. Какого-нибудь старика, ищущего потерянное тридцать лет назад здоровье, привлекла яркая реклама чудодейственной пищевой добавки, и он отсчитал из тощего кошелька соблазнительно небольшую сумму.

«Инновационная разработка!», – кричали крупными буквами цветные листовки.

«Всего один курс! Скажи НЕТ болезням!», – заманивали прохожих растяжки над офисами распространения. БАД «Вечная жизнь» быстро набрала популярность, и вряд ли остался хоть один, кто не испытал на своей шкуре волшебный эффект разрекламированных капсул. Тысячи пачек разлетались в два счета. Каждый день на точках мы встречали фуры, поставки становились крупнее день ото дня. В одни руки – десять, двадцать, нет, давайте тридцать пачек – на всю семью. Пожилым – от радикулита, женщинам – для красоты, мужчинам – для половой силы, детям – в помощь здоровому развитию. Из уст в уста передавался возрожденный слоган: «в здоровом теле здоровый дух». Падкие на дармовщину люди с готовностью приняли дешевое спасение от всех бед. В нашей конторе ходили слухи, что даже президент начинает день с капсулы «Вечной жизни».

Это был массовый психоз, масштабами сравнимый с ядерным взрывом. Ослепленных вспышкой, ударная волна жестоко наказала нас за глупость. Мы были заражены. Первые симптомы почувствовали старики. Через год активных продаж «Вечной жизни» смертность упала вдвое и продолжала падать. Пять лет понадобилась властям на соответствующие выводы. В конце концов показатель смертности сравнялся с нулем.

Когда рождаемость приобрела те же нулевые округлые формы, тревогу бить было поздно. Женщины не беременели ни одним известным способом, а выращивать людей в пробирках наука не умела. Однако на ниве эйфории ни одно разумное, говорящее существо, населяющее Землю, не придало этому значения.

Победа над смертью увенчалась грандиозным общемировым праздником. Человек, не ограниченный рамками времени, имел его в достатке, чтобы развиваться, учиться, жить и творить. Ученые выдвигали гипотезы и громогласно объявляли о раскрытой тайне жизни. Гордо подняв головы, мы забыли о детях и вошли в новую эру.

«Новая эра! Эра бессмертия! Эра возможностей!», – кричали заголовки газет, вопили из телевизоров дурными голосами.

«Впереди вечное будущее! Мы наладим новую жизнь!», – утверждали политики.

«Это крах», – молчали самые внимательные.

«Мои дети!» – рыдали матери.

Спустя пять лет с объявления победы, полуторагодовалый малыш (БАД «Вечная жизнь»: нет противопоказаний, разрешается детям с 1,5 лет) не подрос ни на один день. Наука в лице тощих ученых, скрывающих глаза за большими очками, развела руками, мол, с детьми придется подождать.

Здоровая нация без обещанного будущего смиренно опустила взгляд в пол. Человечество замерло. Вечный двигатель, смерть и рождение, остановился.

Благодаря «Новому свету», я скопил достаточно для долгой безбедной жизни и уверовал в свои тридцать три, что жизнь эта удалась. В возрасте Христа я отлично устроился, обзавелся необходимыми благами в виде квартиры и машины и даже запланировал жениться на прекрасной девушке, но… Судьбоносные звезды, которые сходятся и расходятся в произвольном порядке, то проливая благодатный свет, то оставляя во тьме, круто развернулись и умчались от меня в ином направлении. Мой мир рухнул, когда судья отчеканил последнее слово приговора о пожизненном заключении. Все сотрудники компании «Новый свет», производившей и распространявшей биодобавку «Вечная жизнь», в короткие сроки были осуждены и отправлены за решетку.

«Вот и все, Константин Васильевич, – шептал я себе под нос тогда. – Вот и все»

Поиск генерального директора не дал результата, вся верхушка компании провалилась как сквозь землю. Справедливость в конечном итоге восстанавливали за счет тех, кого привлекла высокая оплата за плевую работу. Глупцы отыгрывались на глупцах, когда зачинщики чествовали свой успех.

Обо всем остальном я знаю лишь поверхностно. В колонии нам не разрешали читать газет и смотреть телевизор, под запретом оказалось даже общение с родственниками. Я прекратил отсчитывать свой возраст.

Абсолютная изоляция от человечества угнетала, но в целом с нами обращались неплохо. Били редко, голодом не морили. С парочкой охранников удалось сдружиться, они частенько скрашивали мой унылый досуг. С ними, почетными пенсионерами службы, я и сейчас всегда рад пропустить стаканчик пива.

Переосмысливая произошедшее, я рад, что хаос следующих переломных дней не затронул меня, надежно запертого и охраняемого государством. Вести из-за колючих стен приходили редко и пугали как если то были призраки, явившиеся человеку с намеком на жизнь по ту сторону. Спустя десять лет, государство проявило сомнительную милость.

Амнистия. Свобода. Мы плакали подобно детям, получившим от родителей долгожданный леденец. Но вскоре от сладости заболели зубы и свело челюсти. Слезы радости высохли, а лица исказились гримасами отчаяния. За год, знаете ли, привыкаешь ко многому, а помножь привычку на десять?

Десять по триста шестьдесят пять дней смирения, три тысячи шесть пятьдесят дней загнанного движения по кругу. От побудки до отбоя, от завтрака до ужина – привычное беличье колесо, а что будет там? И тогда государство ответило, что мы должны послужить обществу вместо того, чтобы сидеть у него на шее, не принося никакой пользы. Обществу, в отношении которого мы совершили преступление.

Продавцы жизни вышли на волю с четкими указаниями продолжать продавать самое необходимое. По меркам нового бытия – смерть.

Государство обеспечило нас рабочими местами и средствами к существованию. И отметило клеймом всеобщей ненависти. На счастливом билетике на свободу обнаружился защитный слой, стерев который, я проиграл в лотерею самого себя. В тюрьме я чужими усилиями напоролся на гвоздь и потерял глаз.

Вместо крепкого Кости к маме с папой вернулся угрюмый Косой с залихватской повязкой на правом глазу – мне показалось это забавным, поэтому от протеза я отказался нарочно. Родители старались замять вполне закономерную неловкость, и все же прием в отчем доме вышел прохладным.

Мы изменились. Настенька, моя невеста, уехала из города сразу же, как меня посадили, сказали они. Это все что меня интересовало. Собрав пожитки, уместившиеся в рюкзак, я переехал в крохотную комнатку в коммунальной квартире. Немой упрек во взгляде матери и поджатые губы отца против их радушных слов подстегнули меня к самостоятельной жизни…

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (Без рейтинга)
Загрузка...