Юрий Меркеев

12523032_152126045160057_2845534490196086298_nЛитературным творчеством занимаюсь 15 лет. Публиковался в Советских, Российских и зарубежных журналах. В прошлом году участвовал в Вашем Конкурсе с первой в России повестью о теме ВИЧ СПИДА, основанной на реальной истории. К сожалению, не было английского перевода. Автор 4 книг. Предлагаемый роман написан в жанре магического реализма. Неизлечимо больной Сказочник окружает себя демонами своих литературных героев и…оживает, исцеляется.


Роман “Трещинка”

Отрывок

Поздно вечером обессиленный Курочкин вернулся домой. От перенесенных воскресных потрясений у него страшно болела голова, и чей-то настойчивый голос, похожий на голос профессора, шептал: «Сегодня день, когда разбиваются чужие головы. Много голов…» Курочкин жил один, и, укладываясь спать в огромной пустой квартире, похожей на разграбленный музей, оставил в прихожей свет, так как в последние дни начал панически бояться темноты. Вероятно, сказывался длительный запой, в котором уже почти год пребывал художник. Страх этот был столь плотен, что, казалось, окажись Курочкин в полной темноте, какое-то мифическое чудовище, вроде змеи или дракона, влезет в окно, обовьется вокруг шеи Ивана и задушит его.

В спальне Курочкин зажег китайский фонарик, который отбросил на стены кроваво – красный свет, окропив им любимую картину художника «Самораспятие». На ночном небе проступила холодная и загадочная луна, похожая на бронзовый лик Будды. Курочкину показалось, будто бронзовый Будда из его домашней коллекции таинственно переглянулся с луной и коротко подмигнул Ивану. «Тьфу ты, чертовщина какая-то», – подумал художник, засовывая голову глубже в подушку и пытаясь забыться сном. – «Госпожа Янь… Сочинитель… Странный гость из Москвы… Вавилонская блудница с головой куклы Барби… Растяпинская троица… Профессор Рослик… И кругом – разбитые головы…»
В ту ночь Иван просыпался в кошмарах несколько раз. Мерещились какие-то люди в белых халатах; лица, искривленный судорогой безумия – они хороводом кружили вокруг художника, хохотали и тянули его куда-то вниз… Потом кто-то как будто ясно шепнул на ухо: «Ты на дне ада. Но прислушайся! Снизу кто-то стучится». Снизу, однако, не стучали. Слышались жалобные голоса, похожие на стоны грешников в преисподней. Иван просыпался от этого кошмара и как будто бы снова в нем оказывался. Стоны грешников, между тем, становились все громче и отчетливее.

В три часа ночи Курочкин вскочил, как ужаленный, и прислушался. Выяснилось, что в квартире нижнего этажа ругались между собою молодожены Перцевы – Василий и Вера. Скандалы в этой семье не были редким явлением, однако в последнее время они были злее и яростнее, как будто в Ваське Перцеве долго дремал и наконец проснулся дикий и необузданный зверь. С Перцевыми жила не совсем здоровая трехгодовалая дочь Ксюша с раскосыми, как у всех больных синдромом Дауна детишек, глазами и приплюснутым носиком. А также пес – полукровка по кличке Азар. Двадцатидвухлетний Перцев трудился в литейном цеху, беспробудно пил и побивал иногда жену Веру, которая не отставала от супруга по части куража и сама нередко провоцировала скандалы. Поэтому заложниками хмельного безумия двух невоспитанных взрослых оказывались: больная девочка, соседи и, увы, пес Азар, который скулил от трепок хозяина на всю улицу.

Очевидно, скандал внизу разгорался. Грохотала мебель, билась посуда, собака выла как безумная. Вера выбранивала Василия последними словами, а тот лупил чем-то тупым и тяжелым о стенку, отчего у Ивана в комнате все тряслось – подпрыгивали японские куколки «хина – дан», а бронзовый Будда приплясывал как пьяный. Вера вдруг истошно завопила, точно муж взялся ее убивать. Азар завыл глубоко и печально как по покойнику.

Терпение Курочкина истончалось каждую секунду. Схватившись за голову, он принялся раздраженно шагать по комнате, мысленно обзывая Перцева «быдлом, люмпеном, шариковым», но раздражение не проходило. Он схватил бронзовую статуэтку Будды и стал ожесточенно колошматить его головой о чугунную батарею. На мгновение у Перцевых наступила тишина, а затем Курочкин услышал в свой адрес такие мерзкие оскорбления, что у него моментально помутился рассудок. Перцев вопил, что Курочкин – это «петух, интеллигент вшивый и вонючий выродок», что он «задолбал весь подъезд своими «здрасьте» и «извините» и что «таких козлов нужно подвешивать за одно место на крючок». Побледнев, Иван Мефодьевич до боли в кулаке стиснул статуэтку и с бешенным ревом метнулся вниз. Домашний халат его развевался от стремительного бега подобно плащу мушкетера. Удивительно – дверь у соседей была открыта. Курочкин ворвался в прихожую, чуть не сбив с ног дрожащую от ужаса девочку с раскосыми глазами. Собака скулила в углу комнаты, трусилась крупной нервной дрожью, смотрела на людей расширенными глазами и, вероятно, от перенесенного стресса сделала на ковре лужу. На полу валялась разорванная на куски кукла Барби. В кресле, закрыв лицо руками, билась в истерике Вера. В центре комнаты с бутылкой пива в разбитой окровавленной руке стоял раздетый до пояса волосатый Василий. Его широкую копченую шею опоясывал белый гайтанчик с серебряным крестиком. На плече змеилась армейская татуировка.

Увидев взлохмаченного побледневшего соседа с горящими глазами, одетого в халат и тапочки, Перцев бешено захохотал и пошел на него, однако в следующее мгновение резкий удар бронзовой статуэтки по лбу сбил его с ног. Дебошир рухнул на пол и с какой-то идиотской улыбкой изумления закатил глаза и вдруг захрапел. По его маленькому скошенному лбу заструилась алая ленточка крови. Вера подскочила к мужу и принялась истерически тормошить его.

– Уби-или! – завопила она на весь дом. – Уби-или, лю-уди добрые! – И посмотрев на Курочкина, завыла: – Убивают! Ой, лю-уди добрые, убивают!
Иван приметил, что под глазами у нее были свежие синяки. Не помня себя далее, чувствуя нервную дрожь в конечностях, Курочкин поднялся к себе в квартиру, запер дверь на все замки, выключил везде свет и, забившись в угол комнаты, стал покорно ждать, когда за ним придут милиционеры. Почему-то он был уверен, что Перцева он умертвил. Желтолицый пузатенький Будда, испачканный кровью соседа, блаженно улыбался в нирване, выражая полное безразличие к страстям человеческим. «Увидел Будду, убей Будду», – вспомнил Курочкин какое-то замысловатое изречение учителей секты «дзэн», посмотрел на зажатого в руке Будду и тихонько заплакал.
Темнота, окружавшая Ивана Мефодьевича, сгустилась настолько, что художник отчетливо почувствовал прикосновение в шее холодных и липких щупалец мифического дракона. Это был Страх.
Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (71 голосов, средний бал: 4,24 из 5)

Загрузка...