Юлия Эфф

Юлия ЭффСвоей самой большой творческой удачей на данный момент считаю создание, вместе с друзьями-авторами, единственного в Кыргызстане творческого Интернет-форума tvorchestvo.kg.

Участвую в OCBF (кстати, очень приятно познакомиться со всеми авторами) третий год и в этот раз представляю цикл «Записки психолуха» - рассказы смешанного жанра. В них повествуются реальные истории, и на примере этих историй я знакомлю читателей, любителей психологии, с некоторыми терминами, теориями, именами известных учёных-психологов и т.п. Почти все представленные «Записки» были опубликованы в журнале «Бишкекчанка» (Кыргызстан). Цикл я разделила на три раздела: истории, связанные со школой, бытовые истории и раздел, в котором как автор позволила себе немного пофантазировать на всё те же актуальные для нашей жизни темы социума и межличностных отношений.


Цикл рассказов «Записки психолуха»

отрывок

Круги на воде

Если бы человек мог видеть, как в 5Д-кинотеатре, незапланированные последствия своих поступков! Хотя бы более-менее очевидные, связанные, например, с экологией или судьбой самых близких. Может быть, тогда у него, человека, отпала бы охота врать, мусорить, портить чужое. Мы, приходя в этот мир, подписываемся под незримым договором с обществом о соблюдении его законов, ради себя, своего самосохранения. Но даже этот факт не заставляет нас заботиться о человечестве в целом. Мы ценим свой личный комфорт, не хотим быть голодными, мёрзнуть ради идеи, хотим меньше делать и больше получать – нам нет дела до остальных. Частично я имею в виду «эффект бабочки», доступно описанный фантастами. Предполагаю, чем выше интеллект и фантазия (которая, кстати, является одним из признаков наличия интеллекта), тем больше следственных звеньев окажется доступнее пониманию. Ребёнок боится совать гвоздь в розетку, потому что знает причину и следствие, два звена: гвоздь в розетке – боль. Цепь выводов взрослого – гвоздь – возможная боль (если нет «ноля») – возможное короткое замыкание – отключение электричества во всем доме – в случае смерти печаль, страдания других людей. Если бы я мог управлять религией, я бы отменил все, кроме одной, настаивающей на правильных, на мой взгляд, законах существования: навредил другому – навредил себе; малое влечёт за собой большее… Парк «Молодёжный» и его три озера, прозванные местными как «Сорокá» («с арыка» – ист., прим. автора)… Я не был здесь давно. Когда-то сюда мы, покрытая на руках цыпками пацанва, в сбитых шлёпанцах, приходили рыбачить и купаться. Зеленоватая вода пусть и пахла водорослями, но была чистой. Во всяком случае, я никогда не приносил домой «заразу». Три озера, вырытые чехословацкими интергельповскими волонтёрами почти полвека назад, для отдыха и удовольствия будущего поколения, ныне заброшены, поросли камышом, высушены. Не знаю, откуда теперь берут жизненно необходимую влагу старые печальные ивы, окаймляющие первые два озера. Все три озера осушены по разным причинам, но имеющим одно общее, – человеческая небрежность. Находящиеся с первым озером дома спускали свои канализационные отходы в воду, превращая озерцо с милой, успокаивающей своим видом кашкой и водяными гиацинтами в болото. Второе озеро, с ещё сохранившейся яркой трёхступенчатой вышкой, пережило несколько арендаторов, десяток купальных сезонов для тех, кто не смог поехать отдыхать на Чёрное море и даже родной Иссык-Куль. Сейчас прудная чаша колосится камышом и кустарником. Третий пруд осушили недавно, алчный и неприхотливый камыш тут же захватил и эту пустошь, скрывая грязные следы от предыдущих трёх лет отдыха. Но, в свою очередь, он, камыш, оказался бессилен перед пасущимися здесь баранами и козами. Почва обнажается метр за метром, а вместе с ней – грязная история человечества: бутылки и пакеты. – Люди – свиньи, – высказался друг, обозревая мусор у берега. – Даже хуже. Вот скажи, как сделать так, чтобы человек перестал быть скотиной? Я приехал в гости к давнему товарищу, живущему рядом с прудами. И мы, желая вспомнить беззаботное детство, отправились по местам былой радости. Последний пруд обмелел настолько, что какие-то мужики свободно, в резиновых сапогах по колено, ставили сети, собирая последнюю рыбёшку, барахтающуюся в образовавшемся болоте. Двадцать лет назад о такой наглости мы и думать не смели, скромно забрасывая камышовые удочки с берега. – Теорию разбитого окна, слышал? – Первый раз. Валяй, что там… – Были такие умные товарищи, Джеймс Уилсон и Джордж Келлинг. Лет тридцать назад они выдвинули теорию, согласно которой, если в доме не вставить стекло в разбитое окно, то вскоре будут разбиты и остальные окна. – И в чём смысл? – Речь, собственно, о нарушении правил, которые нарушили до тебя: «Почему другим можно, а мне нельзя?» Впоследствии эта теория проверялась не один раз, и результаты каждый раз «радовали». Человек, ты прав, свинья, только социальная. Как бы ни воспитывали дома, в школах и вузах, пока нет сверху контроля, человек будет нарушать, если представится такая возможность. – Рыба гниет с головы, это точно, – согласился товарищ, – помню, пока был тут нормальный директор парка, так и чистота держалась. Только сменили – мусора по колено. На аллеях чистота, а шагни в сторону – свинёж. Год назад причиной осушения третьего пруда стала гибель восьмилетнего школьника. Поспорил с одноклассниками, что переплывёт пруд. После уроков свернули с привычного маршрута, задержались у пруда, не смотря на табличку «Купаться запрещено», разделись и втроем прыгнули в воду. Холодная сентябрьская вода и водоросли потянули одного вниз. Мальчика не спасли. Конечно, здесь, в этом рыбном царстве каждый год тонуло несколько человек, в основном, пьяные бездомные и просто пьяные, пришедшие отдохнуть. Тонули и дети, пока их родители торговали на базаре лепешками и китайскими вещами. Погибали дураки и слабые. Ни разу в пруду не утонул чиновник или бизнесмен. Будто лондонский Ист Енд (East End), район «Сорокá» всегда принадлежал рабочим, нищим и бездомным. Дети друга учатся в той же, что и погибший мальчик, школе, – слово за слово, и в разговоре всплыли подробности несчастного случая, после которого слили в большой, рядом протекающий канал, воду… Долго тогда мусолили эту историю. – Приехали, значит, журналисты, поснимали интервью, школу, учеников и родителей, которые в тот момент рядом оказались. Жена как раз Сеньку со школы встречала. А потом мы вечером увидели то, что журналюги оставили «по заказу». Ну, директора и уволили… – За что? За халатность? – Ага, якобы ребёнка не уберегла. Видишь, во-он там надпись «Купаться запрещено»? Там и утонул… Друг протянул руку к противоположному берегу, и мы неторопливо пошли к белой постройке с красными буквами. Журналисты с местного канала рачительно подошли к делу, поторопившись, правда. Родители утонувшего второклассника Эльмара на общешкольном собрании проговорились: на ТВ канале работают знакомые. Торопливость, с которой был смонтирован материал, привела к тому, что многие факты откровенно «поджарились»: неверно назвали адрес школы, показали не то место, где утонул ребёнок, даже фамилию Эльмара назвали неправильно, не удосужились заглянуть в метрики. «Мы просили, мы умоляли директора школы огородить озёра!» – скорбела со слезами бабушка, которая ни разу до печальных событий не была в этой школе и жила далеко от любимого внука, в аиле. – Что? – изумился я, – директора школы попросили огородить озёра, которые к школе не имеют никакого отношения? Ты серьёзно? – А я тебе о чём? ¬– хмыкнул друг. – Себя-то обелить надо ж было как-то. Мы тогда столько прошений и бумаг написали – и всё без толку. Как будто нужен был предлог. Директора ведь за два часа до показа в эфире этого ролика попросили уволиться, мол, «а то…». Мутная история… Старший сын тогда с одноклассниками чуть ли не расследование проводил… Погоди-ка, если не стёрли ту папку с видео… – Да ладно, верю, – я попытался остановить поиск, желая перевести разговор на другую, позитивную, тему. Но друг достал айпад и азартно углубился в поиск: – Нет, подожди, мне самому интересно… Есть… Надо же… Сын мне телефон отдал, мне отдал, а я в нём не особенно копаюсь, – друг пояснил свою рачительность в сохранении скандальных видео-материалов годовалой давности. – Вот… Журналист деловито перед камерой показывала руками на пруды, бабушка плакала, одноклассники погибшего мальчика с честными глазами на вопрос журналиста, крутили головами: «Не-е-ет, нас учительница не провожала!» – Ты понимаешь, эта ж пацанва через дорогу от школы живёт. Не врали, конечно, просто эти журналисты взяли тех, кого надо было, чтобы доказать своё, – пояснил друг. – А то, что жена говорила на камеру, вырезали. Да чёрт с ними… – Настоящий школьный детектив, – я закурил сам и дал прикурить другу, вполглаза следя за роликом, сначала журналистским, потом за тем, в котором старшеклассники у этого же пруда рассказывают свою версию. – Тебе как будто и ребёнка не жалко, – ухмыльнулся я. – Дался тебе директор. Это система: кто-то должен оказаться виноватым. – Я знаю, самому обидно, понимаешь? За детей, за школу, за пруд и даже директора. Знаешь, какая баба была? Вместе с детьми двор подметала, траву дёргала, да стены от надписей закрашивала… Всё лето просиживала в школе (жена с ней подружки), всё в документах копалась… Никто, говорю, твой труд не оценит, кому он нужен? Я к тому, что ты тоже держишься за свою грошовую работу, а система, как ты говоришь, тебя выпнет под зад, если будешь не нужен… А родители на что? Мы же ходим, встречаем… Если твой ребёнок тебе не нужен, как ты считаешь, он будет нужен чужой тёте, у которой своих проблем хватает? – «Всё гнило в датском королевстве», – я вспомнил Шекспира. – Теоретически, школа ответственна за жизнь только на время нахождения ребёнка в школе, а на практике могут быть какие угодно претензии. Ты лучше мне скажи, что тебе с этой истории? Твоя директриса за себя постоять не смогла, значит, так хотела. Вон на видео журналисты доказали, что соврала, будто на совещании сидит. Вышла бы и высказалась… Так ты не бери в голову то, что тебя не касается… – Не вышла, потому что сверху получила приказ интервью не давать, – друг прищелкнул языком с досады. Я не отступился, во мне проснулся психоаналитик: – И все-таки, что тебе с этой истории? Свято место пусто не бывает: ушёл один директор – пришёл другой… – Что мне? Мне обидно, понимаешь? – За кого? – За себя и своих детей обидно. – Твои дети-то тут при чём? Друг затянулся дымом в последний раз и выбросил щелчком окурок в мусорку. – При том. Утонувшего пацан всего на два года старше моего. А родители вместо того, чтобы следить за ним, жили в селе. Оставили младшего сына на старшего, девятнадцатилетнего студента, а сами… Об этом ведь никто не сказал. История для меня, конечно, начинала разворачиваться в другом свете, но я ещё плохо понимал возмущение друга: – Да, это меняет всё дело, и?.. – А то, что начался бардак, и вместе с директором ушло несколько учителей. Я в этой школе учился, мои дети, но такого не припомню. Твоя теория разбитого окна на практике. Восстановить не захотели. Мы писали письма, учителя писали, ходили в это ихнее Управление… Бесполезно… Полгода без директора, только потом прислали... Думаю в другую школу детей переводить… И тут я понял! Мой друг был и есть часть той самой системы, о которой говорил. Жильцом многоэтажного дома, в котором кто-то мимоходом «разбил окно», испортил кнопку лифта, сделал надпись, выбросил мусор на площадку. Как круговые волны от брошенного в воду камня, от одного события пошла цепная реакция: уничтожение трудов нескольких десятков людей, начиная от чехов, облагораживавших этот район, и заканчивая коллективом школы и даже образовательным процессом. Жаль мальчика, оказавшимся «камнем», брошенным в воду, жаль и тех, кого накрыло «волной» вслед за этим… Невесёлая получилась встреча с другом. Я уезжал домой с осадком на душе. Если б можно было обратить «эффект бабочки» вспять… Однако машину времени пока не изобрели. Поэтому человечество должно научиться делать выводы из своих и чужих поступков, иначе наследство для потомства исчезнет. Да и самого потомства может и не оказаться...

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (20 голосов, средний бал: 3,10 из 5)

Загрузка...