Юка Мик

Я, Юка Мик родилась в Свердловской области . Писать начала в 20 лет. Первые стихи были опубликованы в газете «Бардачок», издательстве одновременного литературного объединения Оренбургской области. Объединение создал Виталий Сергеев. Премного благодарна ему за вдохновение и веру. В 2000 году переехала в г. Ульяновск. Печатала стихи в Ульяновских изданиях С 2001 по 2015 не писала. В 2015 году вновь взялась за перо. В настоящий момент занимаюсь бизнесом. Живу в Москве. Буду рада, если мое творчество найдет отклик в чьем-то сердце.


Рассказ "Лифт"

отрывок

ОНА

Ночь на понедельник

Я живу очень высоко. Насекомые не долетают до окон. Шторы не закрываю. Смысл? Вполне могу обойтись без штор. Засыпая, наблюдаю за звездами и понимаю, что живу на уровне Космоса. Он баюкает меня, я в позе эмбриона посреди его величия. Голая ,теплая, покачиваюсь в холодной бездне. Волосы рассыпались в безвоздушном пространстве и цепляются за лучики звезд. Большой палец ноги задел галактику. Благо, она не заселена. Мое мягкое, огромное тело раскачивается в ледяном Космосе и отдает ему тепло.

Тепло, тепло … Отдает, отдает…

Приближается, нарастает, разливается во вселенской тишине резкий, неприятный звук.

Будильник.

Открываю глаза. Комок страха пред новым днем, обнаруженный было в животе, растворяется в космической пустоте.

Стою у окна. На уровне глаз лишь бесконечное серое небо. Внизу-неправдоподобно- игрушечные люди, дома, машины. Кому пришло в голову возвести эту махину? Земли на родине немеряно. Пустырь пуст, как и положено пустырю. Мания величия? Или вселенское одиночество?

Я неспроста так высоко. Внизу-суета. Внизу потеряюсь. С Космосом - проще.

Прижимаю нос к стеклу. Воображаю, какой забавный пятачок виден небу и иду за кофе. Пью его у окна маленькими, горячими глотками и думаю о том, как щемяще одинока , потому что так высоко. Или так высоко, потому что так щемяще одинока?

ОН

Лифт вибрирует всеми кишками и очень долго куда-то движется. Ощущение времени я давно потерял. Вверх – ли еду, вниз-ли на безумной скорости-не пойму. Тошнотворная волна перекатывается из живота к горлу и обратно. Интерьер лифта, если эту конструкцию можно так назвать, убог. Под потолком раскачивается на унылом проводе тусклая, засиженная мухами лампочка Ильича. По периметру кабины широкая струганная лавка. Сажусь на нее, чтобы унять тошноту. Пол деревянный, с заусенцами-занозами. Доски пола свежеструганные и от них приятный хвойный запах. Лавка же засалена и отполирована до блеска чужими пятыми точками.

Облупленные стены в надписях. Неприличные слова, непонятные слова, недописанные строки, падающие вниз, будто от бессилия. Как и положено в лифте, ряд кнопок. Безымянных и мертвых.

Кабина огромна. В ней можно транспортировать слона. Для каких целей такая? На какое количество людей рассчитана? В голове картинка. Группа чернокожих рабов транспортируется таким образом с плантации на плантацию. Запах давно немытых тел и покорности. Бред. Улыбаюсь. Вопросов много. И, основной, как здесь очутился я?

ОНА

Понедельник. Около семи утра.

Пора, пора спускаться с космоса на землю. Выскальзываю, выпархиваю. Иногда хочется прямо в окно. Но пока в дверь. На что-то до сих пор надеюсь?

Лязг замка. Душок из мусоропровода. Лестница.

Наблюдаю за своей высадкой на землю со стороны. В клетчатом платье, ладная, собранная, стандартная. Такой облик успокоит всех и меня в том числе. Сколько глаз остановится сегодня на моем ярком скафандру в клеточку? День пройдет буднично и безопасно, как любой день в скафандре. Много слов ни о чем, словно насекомые, разобьются о него. Неточное сравнение. Как сгнившие внутри и крепкие снаружи грецкие орехи. И останется на земле бесполезная скорлупа и пыль. И все? И так каждый день? Заманчиво – в космос с моего астрономического этажа.

Ступени. Лифт. Все, как всегда. Толчок. Представляю, как кабина лифта обрывается и свободно несется с бешеной скоростью вниз вместе со мной. Предвкушаю прелесть свободного полета.

Ожидаю его, встрепенувшись, словно раненая птица.

Ничего подобного не происходит. Лифт тупо замирает между этажами, и гаснет свет.

Чертыхаюсь. Жму на кнопку. Говорю то, что должна говорить в подобных земных случаях усталому женскому голосу в темноте. Птица замирает.

Свет включается. Гаснет. Опять включается. И я отшатываюсь от того, что вижу. В двух шагах от меня сидит на лавке парень. Вижу его ясно. Разместился основательно, словно давно здесь находится. В то же время, в любой миг готов к прыжку и расслаблен, как дикий зверь. Теплый. Нет, горячий. Ладони упираются в лавку, затылок подпирает стену. Он смотрит мне прямо в глаза. Глубоко, пронзительно, напористо смотрит. Пару секунд.

Свет гаснет, включается, и я продолжаю спуск навстречу словам, словам , словам. Крепким, , с трухой внутри.

ОН

Как я сюда попал? Помню, что всегда спешил. Мой центр давно сместился к часам на запястье. Теперь тоже спешу. Ухмыляюсь. Не я спешу, а кто-то спешит куда-то меня доставить. Куда - пока неизвестно. Впрочем, куда я раньше спешил - тоже вопрос. Откладываю в сторону мертвый телефон, до этого словно приросший к рукам.

Что происходит без меня там, уже неважно. Избавился от привязки к телефону, и успокоился, словно сбросил груз. Подобное происходит в самолетах, поездах. Нет связи. Иной портал. И все, оказывается, каким-то образом способно существовать без меня. А я без всего. То же произойдет, когда меня совсем не станет. Великая иллюзия незаменимости.

Сосредоточиться. Вспомнить. Надо вспомнить.

Кажется, спешил на встречу. Подгонял мыслями поток незадачливых водителей. Музыка в салоне. Уверенность, что, как всегда, все будет по-моему. Потирал руки, разогревался. Потом что-то переключилось

Может я умер? Нет, слишком просто. Живой я. Живехонький.

Видимо, часы остановились тогда, в разгар дня. Чувствую, что времени прошло много. Сколько –понятия не имею.

Толчок. Лифт останавливается. Свет гаснет. Ожидаю.

Давно не ждал ничего и никого. Зачем ждать, когда можно самому действовать и брать. С теми, кого нужно ждать, попросту не связывался.

Вспомнилось, как Танька в разгар пьяного корпоратива сказала:

-Ты бы хоть подождал для приличия, пока у меня интерес к тебе проснется. Прешь, как танк. Мой интерес тебя не волнует. Точнее, ты в нем не сомневаешься. А меня здесь - нет. Совсем. Ни капельки нет. Есть твое желание, которое всему закон.

-Но ты ведь этого тоже хотела? - говорю я. В чем же дело?

-Хотела. Но мне надо , чтобы ты дал мне место быть здесь. Рядом с тобой. Места для меня нет, понимаешь. Есть место только для твоего желания. Я только собралась занять место, устроиться.

А ты уже ворвался.

Сейчас кто-то не оставил места для меня, подчинил своей воле и желанию. Ухмыляюсь. Кто-то здесь, в лифте, есть, а меня здесь совсем нет. И , поскольку меня здесь нет, не могу ни перехитрить, ни договориться, ни сыграть с неведомым в шахматы. Остается ждать.

Кажется, провалился в сон. Открываю глаза. Свет. В двух шагах от меня стоит девушка в клетчатом платье. Вся такая ладная, но сонная, неживая. Встречаюсь с ней глазами. Она изумлена, оживает, просыпается , как политый после засухи цветок, пару секунд смотрит на меня и исчезает.

Кабина лифта с лязгом открывается и я выхожу из нее, жмурясь от солнечного света.

Думал, что окажусь на лестничной площадке, в коридоре, в подвале, в конце концов. В здании, одним словом. Но я оказываюсь снаружи. Еще как снаружи! Стою на небольшой площадке из железных прутьев, повисшей на немыслимой высоте. Внизу, сквозь прутья , вижу игрушечных людей, машины, деревья. Голова кружиться, к горлу подступает тошнота. На миг прикрываю глаза. Дышу. Отпускает. Площадка упирается в стену одинокой многоэтажки. Кабина лифта практически висит в воздухе. Со стеной ее соединяет лишь площадка из железных прутьев, на которой стою я. По всем законам физики кабина должна перевесить площадку и рухнуть вниз всей своей массой, увлекая за собой площадку, и меня. Под ногами у меня бездна. Понимаю смысл выражения «волосы на голове шевелятся от ужаса». Но кабина лифта падать вниз не собирается, площадка прочно уперлась в стену, по бокам невысокие перильца. Видимо, для безопасности, с иронией думаю я. Прямо передо мной окно. Ситуация абсурдна до предела.

Кричу, зову на помощь людей внизу. Что-то вроде спасите-помогите- пропадаю. Голос, неслабый, надо сказать, голос застревает в пространстве между мной и землей. Боже, как высоко здесь…

Даже если кто-то внизу случайно поднимет голову, то увидит лишь крошечный балкон. Площадку и меня по причине нашей мизерности он не разглядит. А в двух шагах от меня - окно.

ОНА

Понедельник. Полдень.

Кручу пальцами ручку стального цвета. Разглядываю свой отточенный мизинчик. Идет совещание. Николай Петрович кидает гладкие, упругие фразы на стол. Они отскакивают от столешницы, подобно резиновым мячикам и долго по инерции прыгают- по столу, на пол. К тому моменту, когда Николай Петрович основательно устраивается в своем кресле, мячики затихают под столом. Встает Павлуша. Мне кажется, что липкий и густой кисель его слов может запачкать бумаги на столе. Представляю, как они склеиваются. Представляю, как бухгалтер объясняет налоговому инспектору, кто и как испортил документы. И инспектор, поглядев на Павлушу, поверил бухгалтеру, не стал его наказывать, понял и простил. Павлушины тошнотворные сопли не иссякли бы, если бы не регламент. Следующая я. Отрываю взгляд от своего мизинчика.

Видимо, я так долго его разглядывала, что моим словам невольно передалась его острота. Я этого не хотела. Понимаю, что мои слова режут слух, особенно после павлушиного киселя, но остановиться не могу. В принципе, какая разница. Какая разница, что за оболочка у слов. Она как мой скафандр. Ничего не значит, лишь прикрывает пустоту внутри. Скафандр для грецких орехов, внутри которых пыль.

Продолжаю говорить, а сама уже высоко. На своем этаже. Обозреваю свой космос и вдруг что-то в нем вижу. Даже останавливаюсь на полуслове здесь, внизу. Что – то новое, необычное, теплое и живое было в нем сегодня. От чего сердце замерло и тут же забилось чаще. Вспоминай, вспоминай , бюрократическая голова. Вспоминай, что случилось сегодня.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (2 голосов, средний бал: 1,50 из 5)
Загрузка...