Шуба Сергей

_DSC0333 (копия)Родился в 1983 году в городе Курган-Тюбе (Таджикистан). В 2005 году окончил Ростовский государственный строительный университет. С 2007 живёт в Новосибирске. Работал дорожным рабочим, начальником ПТО, дворником, кровельщиком, пекарем. Под своим именем и псевдонимом Сергей Dжим печатался в литературном альманахе «Ликбез», «Аesthetoscope», журналах «Гостиная», «Вольный Лист», «Город Пэ», Homo Legens, Топос, сообществе «Полутона». Выпустил альбомы «Демагогия» (2007), «П о ч т и в ж и в у ю» (2007), «Акустика в цвете» (2008), «Прощание» (2011), «Тёмно-синее» (2012), «Говорить» (2013), поэтический сборник «ВПиХ» (микроформат, «iZZdat», 2012). Участник поэтических («Experiences» – 2010, 2011, 2012, 2013) и музыкальных («С.Ш.А.» – 2008, 2009, 2012) фестивалей, различных поэтических и музыкальных акций в Новосибирске, Барнауле, Томске, Красноярске. Был задействован в видеопроекте «На последних минутах» (стихи, сценарий, режиссер, монтаж, съёмка – Кристина Кармалита, музыка, голос, человек в кадре – Сергей Dжим) – фестиваль Experiences (2010), фестиваль «Киноликбез» (2011, Золотой Жан-Люк за лучшее киноэссе). Сотрудничал с музыкальными коллективами «Внешний Мозг», «Андрей Бессонов и Друзья», «43», «Теология Освобождения».


ДЭНЬ И

Дэнь И прибыл в Кушку в конце восьмидесятых. Оказаться в небольшом городке, где располагалась советская воинская часть, пробраться через контрольно-пропускную систему пограничной зоны – казалось невероятным двадцатилетнему китайцу, когда в яркий солнечный день он перепрыгнул через борт списанного военного грузовика. Водя по сторонам слезящимися глазами, Дэнь И глубоко вздохнул и впервые почувствовал, что в его душе наступил покой. Он долго бежал от своих внутренних демонов, преодолев путь от Тайюаня до пыльного креста высотой в десять метров, с металлической дверью у основания, установленного на высокой сопке – самой южной точке огромной страны. И теперь задумался – не они ли ему помогли.

Вскоре он работал на рынке, сначала – грузчиком, потом – продавцом. Спал под прилавком. Выучил языки: русский – так себе, туркменский – основательно. Полюбил чалу, что было непросто, и шашлык. Пережил и развал СССР, и расформирование военной части, и волнения в связи с выводом войск. Получил туркменский паспорт, дал знать о себе родным. И старался чаще медитировать ранним утром, когда воздух ещё свеж и прозрачен в этих краях.

Один за другим к нему перебрались два младших брата, с которыми вместе он открыл лавку по продаже всякого китайского ширпотреба. Дэнь И купил дом и, не успев оглянуться, оказался женат на Ву Минь, появившейся из древней столицы княжества Чжао, как по волшебству, – и она родила ему трех детей. Только алтаря не было в их прохладном доме, и никаких статуэток Будды. Годы шли. Дети росли, учились в школе и радовали родителей послушанием. В старой битой девятке исправно ездил торговец на работу, всегда вежливо улыбаясь и кланяясь соседям и покупателям – многие на улицах выросшего втрое города, переименованного в Серхетабад, знали Дэнь И в лицо.

Однажды ночью Ву Минь спросила его: почему он остался в краю, где всё слишком не похоже на китайское, а религия может стать причиной бедствий. Дэнь И некоторое время молчал, а потом начал говорить, прикрыв глаза: «В Китае я жил как раб, ты знаешь. Все давили и угнетали меня: семья, государство, бандиты... Будто ещё в прошлой жизни я умудрился перебежать всем дорогу. Демоны гордыни и алчности терзали мою душу. Страсть понукала, а трусость останавливала. Мне казалось, я схожу с ума. И однажды, устав от жестокого закона жизни, я бежал, думая, что хуже уже не будет. Я ошибался…».

Он вспоминал то, что не хотел вспоминать: побои и унижения на дороге в Синьцзян, голод и холод на границе с Таджикистаном, грязный мешок на голове и ожидание смерти в Вахшской долине… И опять: грузовик (вечные трехтонки!), побои, страх быть брошенным, жара, паразиты, разъедающий глаза пот и, наконец, – Кушка. Здесь он достался Алибчику – тот держал его прямо в контейнере, как собаку, кормил через раз, обзывая неверной свиньей. В девяносто первом Алибчика убили. Китаец долго просидел в контейнере, откуда его выпустил пузатый, с маленькими усиками на круглом лоснящемся лице, мужчина, который отвел его в баню, обрил, снабдил старой, но чистой одеждой и поставил за прилавок. Так Дэнь И стал продавцом дынь и арбузов и понял, что сердце не обмануло его тем ранним утром, когда он стоял у борта грузовика и дрожащей рукой вытирал себе лицо.

Целыми днями он склонял голову вправо и влево, делая вид, что прислушивается и вникает, называл цену и отвешивал товар. Он учился разбираться в покупателях, запоминал кое-кого и обращал внимание на то, что происходит вокруг. Со временем, Дэнь И настолько усвоил свои обязанности, что хозяин стал оставлять его на торговой точке одного, и появлялся только вечером – забрать выручку.

И вот был осенний день, когда пыль, принесенная холодным северным ветром из Каракум, свивалась в маленькие смерчи на дороге, а небо стало гораздо ближе к сопкам, чем было до этого. Торговец стоял на своем месте, немного сонный и медлительный после единственного в месяц полноценного выходного, когда он делал все, что хотел. Из-за пронизывающего ветра люди сновали по базару немного быстрее, чем обычно.

И тут Дэнь И увидел старого оборванца, который медленно брел между прилавков, иногда скрываясь то за кучей арбузов и дынь, то за кипами тканей и плечами других торговцев. Чужак был похож на дервиша, бездомного бродягу, который никак не завершит свое паломничество. Прохожий заинтересовал китайца настолько, что он вышел из-за прилавка и встал в дверях. Старик внезапно оказался рядом, словно вырос из-под земли и его красные глаза с горизонтальной жабьей стрелкой уставились на торговца, и тот ощутил озноб.

Они смотрели друг на друга не более пяти ударов сердца, но за это время Дэнь И увидел огромные семиэтажные зиккураты за стенами Урука Огражденного, дыхание пустыни опалило его лицо, кипарисовый дым щекотал ноздри, а смуглые люди в роскошных черно-красно-белых одеждах возносили на площадях молитвы, гортанными голосами призывая богов в свидетели.

Дэнь И отступил на шаг и схватился левой рукой за прилавок, что находился у него за спиной. Старик опустил голову на грудь и, что-то неясно пробормотав в свою клокастую, козлиную бороду, горбясь и сутулясь, ушел. «…Демоны в этой стране другие, – сказал Дэнь И. – Совсем не такие, как у нас в Тайюане».

***

Третьего октября, в полседьмого утра, Дэнь И уже стоял у дверей своей лавочки, как и последние пятнадцать лет до этого. Именно в эти часы он чувствовал глубокую связь и гармонию с окружающим миром и дорожил этими переживаниями, придававшими ему уверенность в своих силах.

– Ай, пойдет, – сказал он, обметя порог от пыли, и зашел внутрь.

Было воскресенье, и стоило ожидать ранних покупателей. А в обед к нему заглянет, ведя младшенькую дочь торговца за руку, племянник. Дэнь И оглядел ряды электронных игрушек, часов, сувениров на батарейках, снова выглянул на улицу (по рынку уже шли первые покупательницы) и, удовлетворенный, сел на белый пластиковый стул у кассы. Теперь оставалось только ждать, улыбаться, и отпускать товар.

Туркмены не любили или не умели торговаться, и поначалу казались китайцу слишком хмурыми, но потом он понял, что палящее солнце заставляет их щуриться – а темные очки в Серхетабаде почти никто не носил. Мимо дверей степенно прошли две смуглолицые женщины в пестрых длинных платьях с вышивкой на воротниках. Торговец глядел на них из полумрака.

За прилавком в углу стоял старенький холодильник, и Дэнь И предвкушал, как через пару часов, когда осеннее солнце прогреет воздух, он подойдет, дернет за отполированную ручку и достанет из среднего отсека запотевшую стеклянную бутылку с апельсиновым соком.

Пришли три школьницы – усыпанные косичками головы – и, хихикая, стали выбирать маленький приемник. Потом появился мужчина и купил две коллекционные зажигалки. Незнакомая старая женщина долго присматривалась к портативному ДВД-плееру и даже погладила его ладонью, как живое существо. Торговец и не заметил, как появилась Ву Минь с дочерью. Она прикоснулась к его щеке, а их дочь в это время обезьянничала, надевая и снимая очки-полароид своего отца.

– Си Тя, хочешь конфету? – спросил её Дэнь И, но дочка только помотала головой, отчего всколыхнулись её косички. На ней было зеленое платьице ниже колен, и даже белый фартучек, хотя пойти в школу девочка должна была только через год.

– Где же племянник? – обратился китаец к жене, но та пожала плечами.

– Ты же знаешь, каков он. Может, пошел за отцом, а может – с мальчишками, искать этих больших гадких пауков.

Дэнь И почувствовал смутное беспокойство. Краем глаза вдруг уловил отражение на поверхности очков в руках дочери: прошли косматые тени верблюдов, качнулась огромная ступенчатая башня, мелькнула полуголая танцовщица, увешанная золотыми украшениями…

Девочка опрокинула фонарик и невинно улыбнулась отцу.

– Си Тя! Ну как так можно! – ты доставляешь неудобство отцу, – укорила  мать.

– Ничего, – сказал Дэнь И, поднимая фонарик и думая, какую ошибку он совершил. – Ничего страшного, он работает – видишь, вот.

    Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 3,88 из 5)
Загрузка...