Чернов Сергей

Фото Чернов С.Кандидат в Союз писателей России. Член самарской писательской организации. Я убежден, что наша жизнь - это то, что мы чувствуем. И если чего то мы не можем увидеть глазами или потрогать руками, это не значит, что этого не существует. В нашей жизни очень много сакрального, мистического и это в первую очередь человеческая душа и наше восприятие мира. Я люблю и благотворю, то творчество, которое не просто констатирует или декларирует суровость реальности, (с которой мы и так сталкиваемся каждый день), но которое воодушевляет образами, символами и открывает метафизические области бытия и с их помощью дает нам инсайт, способность ощутить и осознать значение человеческой жизни. Романы приоткрывшие для меня тайну: "Сто лет одиночества" Габриэля Маркеса, "Братья Карамазовы" Федора Достоевского.


"Львиное. Или ˮне стыдитесь поэтства своегоˮ".

синопсис

Знаменитый поэт Лев Разумовский просыпается после семейного торжества в весьма болезненном состоянии. Большую часть своей жизни он пишет стихи и всю сознательную жизнь ощущает себя львом.

Он донес свое тело до ванной комнаты и посмотрел в зеркало: большие, песочного цвета глаза с маленькими черными точками по центру прищуривались, словно из зеркала бил рассвет. Морда льва – пустыня, отражение того, где он живет. Хотя формально «пустыня» Разумовского находилась в большой, обставленной квартире в центре Москвы, от засухи никуда не денешься: шерсть на носу поистерлась, грива последние несколько лет безбожно темнела. Лев оскалился и, чтобы взбодриться, порычал на себя в зеркало. Как и любого другого русского поэта, Льва Сергеевича в его сорок пять, да еще и в состоянии «после вчерашнего» одолевала мысль: «Чем он все-таки в России больше – чем поэт?».

В его в планах было поправить здоровье небольшим количеством бальзама и коньяка, а для этого нужно было покинуть свои владения, так как почти уже год дома спиртного он не держал.

Но ему не удается попасть в чайную, где он хотел выпить чай с коньяком, так как его задерживают сотрудники государственной безопасности и вежливо просят проехать с ним.

– А почему у вас так много стихов о войне? –  вдруг спросил майор. – Лев Сергеевич, с кем воюете?

– С нелюбовью... – тяжело буркнул поэт.

– А что вы так притухли? – возмутился подполковник. – Не надо стыдиться поэтства своего!

«Поэтство», – подумал Разумовский, новое слово от сотрудников госбезопасности.

Они въехали на большую ухоженную территорию – частный дом, возможно, госсанаторий. Его проводили в здание. Поэт отметил, что и на территории, и в здании для уюта не хватает большего женского присутствия, как принято говорить – женской руки, а в творческих кругах – музы.

Поэта пригласили пройти в комнату, как только человек в черном костюме вышел, из второй двери в нее зашел Владимир Путин, президент Российской Федерации

– Здравствуйте, Лев Сергеевич! – бодро произнес президент, и подойдя, протянул руку.

Поэт встал, поздоровался с президентом, и они сели за стол.

«Человек!», – сделал вывод о Путине Разумовский по рукопожатию.

– Владимир Владимирович, меня не предупредили, – растерянно произнес он, пытаясь скрыть свое удивление добродушной улыбкой, которая выдавала себя кривизной.

Путин встал со стула, подошел к серванту, стоящему у стены, достал  виноград на тарелке, тонко порезанный лимон, потом пирожки, сдобные булочки, выставил их по очереди на стол и наконец, достал коньяк с низкими коньячными фужерами. При виде коньяка у Разумовского вздрогнул мускул на щеке.

– Поздравляю с рождением внука, – произнес президент, поднимая фужер. – Пусть растет здоровым и удачливым, не менее чем его дедушка!

Поначалу они обсуждали поэзию, а Разумовский никак не мог понять, для чего его пригласили. И даже стал подумывать, чтобы возложить миссию по возрождению РУССКОГО ПОЭТСТВА.

– О, знаете ли… – Путин несколько сморщился. - Не думаю, что нам нужно какое-то знамя. «Надоело: Долой! Надоело: Ура!», помните, строчки Роберта Ивановича?

Разумовский подумал, что разговор идет как-то наоборот, что это он должен цитировать Рождественского и говорить о том, что поэзия индивидуальна, и решил оправдаться:

– Я не имею в виду ставить всех в строй… Я образно выразился про знамя как символ! А поэзия – это очень личностное творчество! Если хотите, поэт кровь свою на страницы пускает… поэтому очень болезненно относится к тому, что пишет.

– Вот! Вот какого разговора я от вас жду!

Разумовский поднял брови, отметив замечание Путина, но совершенно не понял, какого именно разговора от него ждут.

Лев настроил свой нос на тарелку с пирожками, ноздри его еле заметно дернулись, и среди многообразия запахов - коньяка, лимона, смородины, душицы, чабреца, Greenfilda, сдобы, капусты, корицы, мака и даже винограда –  он понял, что пирожки, лежащие на тарелке со стороны Путина, с мясом.

Разумовский и подумал про себя, что ожил. Заколотилось львиное сердце. Он рассуждал о молодых поэтах, о том, почему и как становятся поэтами, и что способствует поэзии, а что ее губит.

И говоря про современное отношение к поэтам, переформулировал строчку Роберта Рождественского:

– Только сейчас смысл этой фразы можно понять как: ах, дети! не ходите в поэты, ходите лучше в бизнес и политику, потому что пока мы тут о поэзии разговариваем, они там деньгами ворочают.

Путин протянул поэту темно-красную папку.

– Владимир Владимирович, кто написал эти стихи?

– Ваш покорный слуга. Вы можете смело внести замечания.

Вот теперь Разумовскому стало ясно, по какому поводу его пригласили: «Путин пишет стихи, президент Российской Федерации – поэт!».

Пауза затягивалась, а Разумовский не мог сосредоточиться ни на одном стихотворении.

Разумовский пытался сдержать улыбку, все это не укладывалось у него в голове. Это примерно то же самое, когда наблюдаешь, как заядлый охотник в комнате, заставленной чучелами животных, сидя на медвежьей шкуре, играет с маленьким котенком, мило рассказывая при этом, как он любит это пушистое Божье создание – невольно смущаешься.

У господина президента, наоборот, лицо было серьезное, глаза немного взволнованны, Разумовский заметил в этом поэтическое неофитство, которое он открыл, работая с молодыми поэтами.

– Я и как читатель никогда не относился к поэзии как к баловству, а теперь, когда сам стал записывать, тем более. – твердо ответил Путин.

Разумовский тут же подумал о своем отце, который всю жизни считал поэзию баловством. Отец Льва, листая тогда книжицу сына, ответил на стихотворение посвященное ему уникально спокойным поднятиям бровей, но сын этого видеть не мог, так как Сергей Александрович Разумовский покинул страну после развала Союза и был очень обижен на сына, что он остался, да еще избрал путь в поэтство.

С тех самых пор, как вышел первый сборник Разумовского, который назывался «Неразумное львиное сердце», Лев пытался примириться с отцом и внушить ему, что страна изменилась и что нужно возвращаться. (Но теперь подумал поэт, если отец узнает, что президент России пишет стихи, никогда не вернется).

Они рассуждают о любви и войне, о том, что является причиной поэзии для поэта Разумовского.

У Путина вдруг блеснули глаза и в свойственной манере, выдохнув носом, он произнес:

– Помните у Евтушенко в стихотворении «Поэт в России больше, чем Поэт» есть строчки, где он просит помощи у великих наших поэтов. Он просит уникальность таланта, присущего каждому из этих творцов. Вот я вам откровенно скажу, вы думаете я не понимаю, где я нахожусь? Я говорю сейчас о Кремле. Я просто на физическом уровне, всей своей плотью понимаю, насколько это место священно, многострадально, насколько оно Велико. И я закрываю иногда глаза, я буквально падаю на колени и как в том стихотворении мысленно прошу: помогите мне великие российские правители – Владимир Святославович, Ярослав Мудрый, Петр Великий, Александр Благословенный, Александр Освободитель. Они были люди своего времени. И величие их заключается в том, что они действовали на благо России. И я в этих, так сказать, молитвах, прошу у них мудрости, прошу, чтобы они направили меня с вершины своего опыта и величия на нужный путь. Чтобы помогли мне быть верным своим убеждениям! Быть верным своему Отечеству!..

Для Разумовского вдруг открывается видение, что их стол окружают люди – народ. Они хаотично ходили из стороны в сторону, по очереди и без, подходили и пытались обратиться к президенту.

Люди разных возрастов, некоторые с детьми (а вот кто-то подкатил старушку на коляске)… что-то суетились, кто-то шелестел какими-то бумагами – документами, в спешке и от волнения ронял их на пол. По лицам Разумовский прочел мольбы и стенания и понял, что каждый из этих людей – призрак, фантом возможно живущих или уже умерших в России. Некоторые даже пытались обращаться ко Льву, наверное, думая, что раз он сидит за одним столом с президентом, значит, он с ним близок и, возможно, может чем-то помочь. Но Лев лишь щурился от ветра и совершенно не понимал их … и некоторые даже плакали.

– Этого я еще никому не говорил … – сказал Путин после небольшой паузы. – Как вы сказали, мир не сочувствует ничему откровенному.

Когда Разумовского везут обратно. Он сбегает от сотрудников, его мучает странное наваждение.

Время обращается вспять!

Бежав по лесу, Разумовский увидел живого Осипа Мандельштама, словно он никогда не писал: «Мы живем, под собою не чуя страны», будто бы так не было.

А листья в хаотичном беге продолжали кружить, словно каждое искало родное дерево. И здесь же, Лев увидел Сталина. Он стоял в самом центре вальса живых листьев у дерева с телефонной трубкой в руке и говорил:

 – Нам бы встретится, Борис Леонидович… поговорить о жизни, о смерти. Многое нужно обсудить …, – а потом, молча, повесил трубку на сук.

Дождь всю ночь шел в небо, тяжело вздымаясь с земли.

Лишь жена Разумовского  могла успокоить его мытарства.

Лика расправила свои огромные серые крылья, которые заполнили почти всю комнату. Она накрыла ими его шерстяное тело, лишь мечущаяся кисточка львиного хвоста то выглядывала, то пряталась под серыми перьями. Ее крылья – как объяснение в любви. Как осознание своей преданности. Признание, отражающее истинный смысл жизни.  Ее руки, будто тихий прибой, перебирали песок, остужали берег. Будто бриз с океана, будто долгий, весенний ливень для лугов и полей. Там, где проходили руки любящей женщины, в пустыне поднимались леса.

Рев стих, дыхание замедлялось, но сердце его продолжало биться слишком быстро для человека, но нормально для льва и в общем-то нормально для поэта.

Утром они всем большим семейством, встречали внука.

На крыльцо роддома вышла молодая мама, держа в руках кричавшего от возмущения или, возможно, от радости – нового человека, пришедшего в наш мир без всякого умысла – жить.

 

И быть над землей закатам,

И быть над землей рассветам.

Удобрить ее солдатам.

Одобрить ее поэтам.

(Иосиф Бродский)

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (124 голосов, средний бал: 4,56 из 5)

Загрузка...