Федотова Екатерина

Е.ФедотоваЯ,Федотова Екатерина живу и работаю в г. Новополоцке (Беларусь). Вся моя жизнь связана с творчеством. Пишу с детства. Начинала со стихов, затем перешла на прозу. Пишу короткие рассказы, заметки. Не раз печаталась в различных изданиях. Мне очень близка тема одинокого человека, исчезающего и затерянного в необъятных мирах. Если Вы задумаетесь или хоть секунду погрустите после прочтения моего рассказа - я буду Вам очень признательна.


Рассказ "Крайние люди"

отрывок

Высокий крутой берег страшно обрывался под ногами, и, пугая, манил скатиться вниз. Скатиться по мягкому рыжему песку, по сухим вересковым кочкам и выгнутым, словно руки сказочных чудовищ, сосновым корням. Тоня часто спускалась по крутому склону, находила вывернутые непогодой корневища и пряталась под ними, выстилая дно душистой белой травой и розоватым сухим вереском. Со своего укрытия видела она противоположный берег реки, большое село, раскинувшееся на нём, и саму реку, сизо-серую, с мелкими белыми шапочками-барашками волн. Реки Тоня боялась только издали, когда открывалась она взору вся, с изгибами и поворотами, с высокими берегами, то пустынными, заросшими белым сивцом, то лесистыми, покрытыми густой смолистой щетиной сосен. Тогда как-то особенно чувствовала Тоня непреодолимую силу и власть этой огромной водной стихии над собой. Чувствовала глубоко и страшно, как будто всё её маленькое тельце уносят с собой бурные неспокойные воды. И где-то на этом берегу происходило странное слияние огромной дремучей реки и маленькой девочки. Сердца их бились в унисон, а время вокруг останавливалось… И часто Тоня, очнувшись, замечала, что уже и вечер тихо падал на верхушки сосен, золотил их медным помазком и янтарной смолой рассыпал по стволам последние солнечные лучи. Тогда, вынырнув из параллельного мира, неслась Тонька по быстро холодеющему бору, по тропинке меж теряющих спелое зерно хлебов домой, где неизменно случалось одно и то же. Мамка, давно выглядывавшая пропажу, махала полотенцем и, опоясывая Тоню по плечам, кричала: -Ишь, ты, окаянная! Чай, опять глазёнки свои на реку пялила! И сколько раз говорить те - неча там делать те! Неровен час объедет овраг и засыплет… И знаку не станет от тебя! У-у-у, окаянная… Тонька прекрасно понимала всё безрассудство своё, но завтра опять удирала на реку. А вблизи река была совсем и не страшная… Берег песчаный мягко облизывала желтовато-рыжая волна. Сквозь неё прекрасно были видны маленькие розоватые Тонины пальчики на ногах. Мелководье тянулось так долго, что, казалось, можно дойти до острова, что неожиданно поднимался на середине реки. Там, на острове мерещились Тоне всякие страхи из мамкиных сказок. В тёплые летние дни, когда солнце поднималось высоко, Тоня ложилась на берег в воду так, чтобы вода доходила её до груди, словно одеяло, и долго-долго лежала, глядя в синее небо. Скоро мамка прознала про её забаву и вечером отходила её суконкой так, что неделю Тонька на реку не показывалась. Дед Митрий сурово глядел из-под кустистых бровей. Обходил и так, и эдак вокруг старой телеги и цокал языком. Тонька сидела рядом, держала в руках банку с густым едким дёгтем. Мимо проплывал дурачок Андрюшка. Мелкий и сопливый, летом он ходил в глухо застёгнутой рубахе и отцовских штанах, перевязанных вместо ремня верёвкой под самую грудь. -Дед, а дед, а дай копеечку, – просил дурачок. -Фигу тебе, а не копеечку! Мотай отсюдова!- дед грозно оборачивался и тряс сухим с синими прожилками кулаком. Тоня со страхом и жалостью смотрела на эту сценку. Душа её разрывалась от почтенного и трепетного страха перед дедом и жалостью к дураку. А дед тут же говорил внучке: -Чё дурака жалеть-то? Али он поймёт что? Он же дурак… И копеечку ему зачем? О н же своим умом дурачьим и не поймёт, копейку я ему али так что дал… - и тяжёлая дедова рука опускалась на беленькую головку, неумело перебирая мягкие коски,- будет те… Иди-ка лучше к мамке… А Тоня всё же жалела Андрюшку и тайком выносила ему копеечку. Проходил день, Андрюшка снова жалостливо маячил перед Тоней. -Ну нема, нема больше… Вчера тебе всё отдала… А он не уходил, и на длинных чёрных ресницах повисала крупной каплей слеза. Плакал Андрюшка, плакала Тоня, пока не выходила из сеней мать. -Пошёл отсюдова, чёрт косоглазый! Сейчас как отстебаю крапивой… Чаво вылупился! Андрюшка уходил, а Тоня копеечки снова и снова выпрашивала и тайком передавала Андрюшке. Деревня была небольшая, дворов двадцать… Жилых и того меньше. В крайнем от реки доме жили Тоня и мать с дедом. Отца Тоня не знала, не видела никогда. О нём не говорил никто, а Тоня и не спрашивала – нет и нет… Велика радость - отец… В соседнем доме жил ровесник Тони - Гришка, так его отец и днём и ночью лупил безжалостно. Но Гришку никто не жалел – вредный, чертёнок. То камнями Тоню забросает, то репейника в кофту шерстяную напихает… Мамка как что, так сразу на него думает. Напротив, в большом деревянном рубленом доме со ставнями жили две бабушки – Софья и Катерина. Софья - маленькая, круглая старушка, всегда бегом, согнутая чуть ли не до земли, пахла сдобой и сама напоминала крендель. А Катерина, худая и длинная, похожая на бабу Ягу из Тониной книжки, была лежачей. Тоня лишь один раз видела её, когда мать отправила девочку за яйцами. Пока Софья аккуратно укладывала гостинец в корзинку, Тоня и разглядела в темноте старых чёрных стен, рядом с грозными суровыми глазами святых, ещё более суровые и страшные глаза Катерины на тонком, словно пергаментом обтянутом лице. -Чёй-то ты, девка, напужалася! Не бойся… Ето сестра моя, Катя… Уж пятнадцатый год, как лежит, а Господь всё не приберёт… Неси, деточка мамке яйца, да не разбей… Аккуратно-то… Сразу за сёстрами жил Андрюшка - дурачок с матерью и отцом. Через два двора, пустых и одичавших, жили сын с матерью. Сына звали Бобылём, ходил он зимой и летом в коричневом пиджаке, чёрной кепке и высоких резиновых сапогах. Мать его, Ольга, редко показывалась на люди и выглядела словно монахиня. Давным-давно мать возила Тоню в город. Они долго добирались, Тоня страшно устала и почти ничего не помнила, только люди, люди, люди… Огромные, рычащие и шипящие машины, визг, вонь и крики… и вдруг тишина - у входа в самый ад - бурлящую, рыночную толпу, Тоня увидела её - маленькую чёрную старушку в высоком колпаке. Она держала в руках табличку «Помогите собрать на храм…», дальше Тоня не успела прочитать, мать больно дёрнула её за руку: - Чёй-то вылупилась, пойдём скорее, а то назад воротиться не на чём будет. - Мам, дай копеечку - упёрлась Тоня. -Чё придумала, копеечку ей… Обойдёсся!- но Тоня всё канючила, и мать сдалась. И в тот момент, когда маленькая детская ручка коснулась сухой морщинистой руки, глаза старушки открылись и увидела в них Тоня своё синее небо, когда лежишь по грудь в воде. С тех пор, одетая во всё чёрное Ольга, неизменно вызывала Тонькин интерес. Но видели её мало, а какого цвета глаза её, поди, и сам Бобыль не знал. А Бобыль оттого Бобыль, что не женится… -И не женится, поди, уж… Ведь пятый десяток разменял, а ведь парень видный был….- мать задумчиво заплетала Тоне косы. – Ай и что уши развесила! Сама плети - уж большуха какая вымахала! В самом конце деревни стоял без забора, без единого кустика, покосившийся домишко. Он, словно поддатый мужичишка, перекошенный и нестройный, оживлял деревенский пейзаж. Жили в нём Карандей и Карандеиха – муж и жена – горькие пьяницы и дебоширы. От пронзительного голоса Карандеихи не было спаса ни днём ни ночью. -Завела дуду, - скорбно вздыхала мать. Переворачивалась на другую сторону и засыпала. А Тоня, затаив дыхание, слушала, как над всей их деревней, над рекой и дальше, туда, куда всегда упирался Тонькин взгляд, уносилась длинная тягучая песня - пьяный вой Карандеихи.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (2 голосов, средний бал: 3,00 из 5)

Загрузка...