Тухбатуллин Фарид

Живя в Туркменистане занимался правами человека. Был осужден. В 2003 году был признан узником совести. В том же году, после освобождения из заключения, получил статус беженца в Австрии. Последние 10 лет являюсь редактором сайта "Хроника Туркменистана". Как сатирик публиковался в различных интернет-изданиях, а так же в перевода на английский в журнале "Index on censorship" (Volume 35, #3 2006, Volume 36, #2 2007, Volume 42 #2 2013). Посылаемый вам рассказ не является сатирическим, это мой взгляд на историю и культуру туркмен первой половины ХХ века. Рассказ включен в сборник туркменских литераторов, подготовленный при моем участии, и вышедший в начале сентября текущего года.

In Turkmenistan I was engaged in human rights. I was convicted. In 2003 I was recognized as a prisoner of conscience. In the same year, after my release from prison, me granted refugee status in Austria. The last 10 years, I am the editor of the website "Chronicles of Turkmenistan". As a satirist, published in various online publications, as well as in the English translation in the magazine "Index on censorship" (Volume 35, # March 2006, Volume 36, # February 2007, Volume # 42 February 2013). I am sending you a story is not satirical, it is my view of the history and culture of Turkmen the first half of the twentieth century. The story included in the collection of Turkmen writers prepared when my participation, and released in early September this year.


Рассказ "Мать-волчица и магия черных песков"

отрывок

Мальчишкой, лет восьми с небольшим, Ягмур шел по пустыне, прозванной людьми Черными песками. В их маленьком селе Вас не было школы, а ближайшая располагалось далеко, часах в двух хода, в Порсы, это если по прямой, через пески. Так он обычно и ходил...

Когда объявили мобилизацию мужчин на войну с немцем, несколько семей из их села в первую же ночь, тайно собрав весь скарб, бежали в пустыню. С тех пор он ходил на учебу один.

 

Стояла теплая и ясная погода. Мальчик посмотрел на лучи солнца, проникавшие сквозь ветви, и зажмурился от удовольствия. Эта нега длилась совсем недолго. Он почувствовал, что кто-то дотронулся до его плеча. От неожиданности мальчик вскочил на ноги и обернулся. На расстоянии вытянутой руки от него стояла огромная, как показалась маленькому Ягмуру, волчица.

Бежать смысла не было...

 

Волчица смотрела на Ягмура умоляющими, как показалось мальчику, глазами. На самом деле Ягмур-ага до сих пор не может понять, сам ли он догадался тогда о горе волчицы, или та каким-то образом смогла внушить ему эту догадку... Как бы то ни было, мальчик решил, что он должен помочь зверю. Возможно, в принятии этого решения сказалось воспитание деда – охотника.

Его дед Гайып-гапанчи был охотником и опекал внука после того, как отец Ягмура ушел воевать с Советами и пропал. Поэтому Гайып-баба стал для него воспитателем и наставником. Он-то и привил внуку любовь ко всему живому.

 

***

Мальчик увидел в высокой плетеной корзине три серых комочка. Он схватил их в охапку и бросился прочь. Он запыхался от долгого бега, но боялся остановиться и оглянуться назад.

Наконец, он увидел вдали волчицу, которая неслась ему навстречу. Обессиленный, он сел на песок, тяжело дыша. Волчата заскулили, почуяв мать. Та, обнюхивая их, посматривала на мальчика. В ее глазах он видел благодарность и одновременно вопрос, а где же четвертый?

Волчица легла на песок, и оголодавшие волчата приникли к ее соскам...

Мальчик отвернулся, сочтя процесс кормления детенышей очень интимным. Возможно, только сейчас, сидя спиной к воссоединившемуся семейству, он осознал, что такое мать и на что она способна ради спасения своих детей. И Ягмур вдруг вспомнил свою маму, которая наверняка волнуется из-за того, что ее сыночка до сих пор нет дома.

 

Домой Ягмур дошел затемно, и был почти в бреду.

Мама, ни о чем не спрашивая, насухо растерла его, обмазала керосином, закутала в овечью шкуру и уложила на кошму. О следующих трех днях он практически ничего не помнит. Только запах керосина, когда мама в очередной раз обмазывала его...

Лекарств и докторов не было. Если простуда и жар, больного обмазывали керосином и закутывали во что-то теплое, чтобы тот пропотел. Если болезнь «внутренняя», то есть, болел живот или что-то внутри, давали растворенный в кипятке или чае терьяк, немного, с маковое семечко. Это для срочной помощи. Если болезнь принимала хронический характер, люди шли к табибам. Те использовали для лечения дикие растения, их цветы, семена и корешки, или органы животных. Если табиб решал, что болезнь произошла от сглаза, тогда читались заклинания и больного окуривали высушенным стеблем целительного пустынного растения йузерлик, излечивающего, судя по названию, от ста болезней...

Эта непритязательная медицина, доставшаяся от предков, не всегда могла помочь, но выбора не было.

 

Их соседка и подруга мамы — Айна, прослышав про внезапный недуг Ягмура, навестила их и посоветовала сделать обряд «Горкулук». Она была уверена, что мальчик чего-то очень сильно испугался, и чтобы выяснить причину страха и отогнать его, требовался именно этот старинный обряд. Кумуш сама принесла кусок свинца, который расплавила на домашнем очаге. Мама должна была держать над головой спящего Ягмура миску с водой, а Айна, читая заклинания, вылить расплавленный свинец в миску. Так женщины и поступили. Оказавшись в воде, свинец застыл, приняв некую абстрактную форму. По этой форме и распознавали далекие предки причину испуга. И, по поверью, недуг должен был покинуть тело больного, перейдя в этот кусочек свинца.

Мама протянула Ягмуру этот самый Горкулук. Он отдаленно напоминал фигурку человека, но без одной руки. Да и голова была несколько вытянута в сторону и больше смахивала на голову собаки или волка.

 

Гайып-баба ненавидел все эти «бабские сказки» про гадания и прочие чудеса. Он учил внука не принимать такие вещи на веру.

Однажды, когда они с дедом пили зеленый чай, речь зашла о привычке людей верить во всякого рода чудеса и провидения. Дед, как обычно, попивая небольшими глотками горячий напиток из пиалы, то снимал с бритой головы узорчатую тюбетейку и обтирал пот платком, то тут же водружал головной убор на место, продолжая свой, как всегда, неспешный монолог:

  • Пока ты не веришь в это, это не твое! Но как только ты в это поверишь, каждый свой чих и каждый свой пук (тут дед озорно рассмеялся), ты будешь связывать с потусторонним. Зачем тебе это? Мы же мусульмане, и нам не следует верить в то, что придумали жившие до нас язычники и огнепоклонники.

Ягмуру не хотелось идти к гадалке - Патма-палчы, но обидеть маму, которая была очень напугана, он не мог. Думая о маме, ему вспомнилась волчица. Ведь она же поверила мне, и это спасло ее детенышей, хотя, наверное, по волчьим заповедям человеку верить нельзя! Пожалуй, это был первый случай, когда Ягмур, аргументировано, как ему показалось, смог возразить деду. Хотя деда рядом и не было...

 

В маленькой шестикрылой юрте старуха, сидя на белой кошме, что-то нашептывала про себя, поворачивая голову то вправо, то влево, то закрывая глаза, то вновь их открывая. В свете огня, горевшего перед ней, мальчик увидел, что зубы Патма-палчи, действительно, сияют белизной. Все три...

Ягмуру показалось, что он уснул. Он, как будто бы во сне вновь увидел волчицу. Но у нее было только три зуба-клыка, хотя их должно было быть четыре. А потом эти клыки превратились в трех волчат...

Мальчик в полудреме слышал, как старуха, скрипучим голосом, говорит его матери:

  • Я сделала, что смогла. Но проклятие было очень сильным, ведь оно было послано, когда была полная луна. Я дам мальчику вот этот оберег, он будет ему помогать и защищать его.

Говоря это, Патма-палчи повязала на левое запястье Ягмура веревочку, сплетенную из белой и черной шерстяных нитей.

Оберег Ягмур носил до самой армии. Там один из офицеров накричал на него и заставил снять «херню». Офицер кричал на русском языке, а сельский паренек его знал очень плохо, но когда к истошному крику тот добавил пару крепких оплеух, новобранец советской армии понял, что от него хотят.

- Когда-то я смог понять волчицу, а вот этих людей, мне понять тяжело. Я, конечно, выучу их язык, но разве языка достаточно, чтобы понимать друг друга?

***

Сапар задумался о войне. Трусом он не был, и боевой опыт имел – несколько лет назад в отряде Джунаид-хана он воевал против Советов.

Он вспомнил взятие Хивы и бой за Турткуль. Тогда пятнадцатилетним пареньком он раздобыл себе винтовку-трехлинейку и коня. Он вспомнил старшего брата, который погиб, отстреливаясь от большевиков. Впрочем, он не видел своими глазами последнего боя брата. В дне пути от села Бедиркент, в песках, тот был тяжело ранен. Везти его с собой смысла не было, да и лошадей лишних не было. По их следу шел большой отряд красных. Сапар перевязал раны брата, оставил ему винтовку, четыре патрона и бурдюк с небольшим количеством воды. Больше ничего и не нужно было для умирающего, но еще способного на кратковременный и последний бой, джигита. Братья простили друг другу обиды и попрощались...

 

***

Через несколько дней, после ухода дяди на фронт, маленький Ягмур ходил к тому месту, где в последний раз видел волчицу и ее детенышей. Он нашел уже засохшей отломанную им веточку йылгына. Но ни логова, ни волчьих следов там не было.

А его дядя Сапар вернулся с фронта в самый разгар войны инвалидом. Ягмур помнил, какое впечатление на односельчан произвели блестевшие на груди фронтовика медали и пустой рукав зеленой гимнастерки.

Увидев дядю без одной руки Ягмур вспомнил свинцовую фигурку, хранившуюся у них

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (5 голосов, средний бал: 4,20 из 5)

Загрузка...