Турусбек Мадылбай

dsc00604Занимаюсь литературным творчеством со школьной скамьи. Будучи учащимся 9 класса стал лауреатом двух международных премий (Премия народа Чили и Международного Союза студентов). Начинал как фантаст, в 1986 году стал обладателем Большого приза за лучший фантастический рассказ. Издавался на кыргызском, русском, турецком, английском, французском и др. языках. соответственно мои произведения издавались в Кыргызстане, России, Турции, США, Франции и т. д. Член Национального и Евразийского союзов писателей. Пишу на кыргызском, русском и английском языках. Лауреат многочисленных национальных и международных премий. I began to write at school. My works were published in Kyrgyz, Russian, Turkish, English, French and other languages, accordingly in Kyrgyzstan, Russia, Turkey, USA, France etc. A Member of the National and Eurasian unions of writers. I write in the Kirghiz, Russian and English languages. A winner of some national and international awards.

Роман-антиутопия "Когда сатана пал"

Отрывок

Когда сатана пал, он это сделал затем,

                 что Всемогущий Бог поднялся слишком

высоко, И Сатана пал для равновесия...

                                                                                  Д.Г.Лоуренс

 

СОН ГЕНИЯ

           1

            Я Нишан , сын последнего из князей Музтера Адама, родился и вырос в Долине Алых Маков, распростершейся меж гор вдоль реки Муш. Мой отец был потомком древнейших и именитых дворян, владевших горной частью этого благодатного края. Когда ему исполнилось тридцать лет, покинул он свою родину и пошел в горы. Здесь наслаждался он своим духом и своим одиночеством. Здесь он хранил чистоту своей расы и крови, спасаясь от Эры Смешения . Я вырос среди зеленых лугов, усеянных множеством цветов, среди гор, по стремнинам которых мчат свои прозрачные воды великие реки, под куполом синего неба, где воздух чист и прохладен настолько, что даже летом, когда везде все изнывает от жары и духоты, здесь можно дышать в полную грудь. С детства я рос беззаботным, не зная нужды ни в чем. Моя жизнь была окрашена беспечностью и бездельем, так что я с утра уходил к речке, купался, резвился в родниковой воде, затем после обеда скакал на коне, пустив его галопом по долине Давань, этом горном плато между небом и землей. Когда же мне удавалось уговорить отца, мы выезжали с ним на охоту, чтобы переночевав в пути у ущелья Итагар, после взобраться на вершину великой горы Хара, где все время свирепствовала вьюга, где вечно лежал туман и где водились снежные барсы – мечта любого истинного охотника. Отец мой был из тех людей, которые не хотят видеть своего сына теплолюбивым домоседом, которые не жалеют, а презирают слабых, и сами по возможности стараются как можно больше слиться с природой, где чаще царят суровые законы выживания. В общем, я рос на воле, не зная никаких ограничений. Как принцу, мне разрешалось делать все, что душе угодно, говорить обо всем, что придет на ум. И только одно мне не позволялось на этом свете – это посягать на власть отца. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, он подарил мне рукопись древнего трактата, посвященного соколиной охоте, подписав ее следующими словами: «Сын мой! Никогда не ищи себе жалости с чьей-либо стороны. В этом мире все слабы для того, чтобы помочь тебе. В любом случае только тебе самому придется решать, как поступить. А если все же тебе придется тяжко, помни, что лишь в охоте, в этой безудержной гонке за выживание, ты найдешь себе утешение и покой, которые вернут тебе душевное равновесие». И я старался не подводить его. Я никогда не жаловался, даже если мне хотелось плакать от обиды или боли. Я стремился жить по установленным природой законам, чтобы не растеряться при первой же опасности. Как можно больше впитывал я в себя все лучшие стороны вольной и дикой жизни, освобождающей человека от таких тяжких бед всех поколений, как зависть, злоба или корысть. Ведь когда человек начинает завидовать? Когда он видит вокруг себя людей лучше, чем он сам. Уродливый завидует красивому, глупый - умному, а слабый - сильному. А пока он не осознает себя в сравнении, он и чувствует себя счастливым. И лишь в сравнении мы становимся такими жалкими и ничтожными. Но беда человечества в том, что слабый не пытается улучшить себя: он не стремится стать сильным, а только жаждет сделать подлость по отношению к сильному. А посему нужно быть осторожным с обделенными судьбой людьми: нужно бояться уродов, ибо они при первой возможности постараются уничтожить красоту; нужно бояться глупцов, ибо они также готовы оклеветать, очернить умных, дабы освободиться от собственного чувства неполноценности. К счастью, я не чувствовал в себе никаких недостатков, потому, что жил я в гармонии с природой, окружавшей меня. Не мог же я сравнивать себя с барсом, хотя и ловким и красивым в прыжке, но глупым по отношению к человеку? Также я не мог сравнивать себя с соколом, стремительным и великолепным в полете, но который был бессильным в моих руках с надетым на голову наглазником. Так я жил до совершеннолетия в горах: пил родниковую воду, бегал по зеленым лужайкам, охотился на диких зверей и птиц. И только одно мне было непонятно - почему человек убивает себе подобного? Ведь не нападает же барс на своего собрата, не заклевывает сокол другого сокола? И лишь волк может в смертельной схватке уничтожить другого волка. Так неужели волчьи законы будут царить среди людей, и принцип "человек человеку - волк" будет преобладать над разумом, данным лишь высшему существу на свете - человеку? Почему же люди убивают друг друга? Впервые со смертью человека я столкнулся на охоте, когда один из сопровождавших меня людей из-за куска мяса, отнятого у него голодным каторжником, бежавшим из тюрьмы, застрелил его. Это не столько возмутило меня, сколько ошарашило своей нелепостью. Я даже ничего не сказал убившему человеку, не упрекнул его в жестокости, а лишь подавленный вернулся домой и всю ночь думал о смерти. Перед моими глазами снова и снова вставал образ несчастного каторжника, жадно глотавшего кусок за куском мясо, отнятое из рук моего слуги. Помнится, в тот день мы долго бродили среди скал, искали добычу повсюду, обрыскали все расщелины, но ничего не найдя, усталые, вернулись на место своей стоянки, где и обнаружили незнакомого человека, копавшегося среди наших вещей. Разумеется, у нас были кое-какие припасы на случай неудачной охоты, и мы, сильно голодные и от этого злые, вернулись назад, чтобы немного подзаправиться. Мой слуга еще издали заметил оборванного и изможденного от усталости каторжника и стал кричать, потрясая в воздухе ружьем: – Эй ты, негодяй! Убирайся прочь, а не то я убью тебя… Но горемычный человек, то ли он совсем потерял рассудок от голода, то ли просто не в состоянии был убежать, продолжал переворачивать наши вещи в поисках чего-нибудь съестного. Сначала меня тоже это рассердило, и я даже приказал двум своим людям схватить его. Будто только и ожидавшие моего приказания слуги тотчас бросились к нему и скрутили ему руки. Бедный каторжник аж взвыл от боли, и тогда я, ошеломленный его жалким видом, проникся состраданием к несчастному. Я приказал отпустить его, но каторжнику велел больше не возвращаться сюда. Слуги отпустили его, но, к моему удивлению, тот не побежал от них прочь, а только взобрался на огромный камень и, усевшись поодаль, стал наблюдать за нами. – Убирайся вон! – пригрозил один из моих людей, но каторжник так и не сдвинулся с места и продолжал сидеть. – Ладно, пусть сидит, – сказал я, видя тщетность наших угроз. – Доставай что у нас есть… Слуги разостлали на земле скатерть, разложили на ней хлеб, мясо и фрукты. Один из них разломил хлеб. – Дайте ему тоже кусок хлеба, – сказал я и, повернувшись к каторжнику, поманил его рукой. – Иди сюда, возьми хлеб! Бедняга, словно собака, почуявшая еду, моментально спрыгнул с высоты, с жадностью выхватил кусок хлеба из рук слуги и в мгновение ока снова оказался на прежнем месте. Довольно странно было наблюдать за проявлением животного инстинкта у человека, еще вчера, возможно, отказавшего кости собаке. Каторжник с наслаждением ел хлеб, вернее, даже глотал комками, и надо было видеть – это, кажется, было самой лучшей трапезой в его жизни. Но она чуть позже стала и его бедой: то ли в нем с еще большей силой проснулся аппетит, то ли он почувствовал в себе силы, достаточные противостоять нам, но он, вдруг, снова спрыгнул с камня вниз, выхватил из рук испугавшегося слуги кусок мяса и бросился бежать прочь. – Ах ты, гад! – возмутился слуга, выхватил винтовку из переметной сумы и выстрелил ему вслед. Подстреленный, казалось, падал долго. Он сначала резко остановился, некоторое время стоял, как вкопанный, затем, повернув голову, с презрением посмотрел в нашу сторону; наконец, его колени подкосились, и он грохнулся на землю. Мы все ошеломленные смотрели на это печальное зрелище, и никто из нас не смог сдвинуться с места, а стрелявший человек, по-видимому, не ожидавший, что попадет, неожиданно выбросил ружье в сторону и зарыдал. Мы все молчали. О продолжении охоты, конечно же, и речи быть не могло, и мы, похоронив труп несчастного каторжника, через час вернулись домой. Я шел впереди, а слуги, чуть поотстав, утешали своего товарища. Я слышал, как они говорили ему: - Ничего… Ведь и он сам, небось, убил не одного человека, раз уж он каторжник… Так что не переживай: это на нем отмылась кровь им же убиенных… На что тот еще более сердился и вопрошал: - А кто отмоет кровь на мне?.. Странное дело - смерть: одни боятся ее, пытаясь как можно дальше отсрочить свой конец, другие сами кончают собой, чтобы скорее приблизиться к ней; одни видят в смерти конец всего сущего, другие же видят в ней продолжение своей жизни. И этот вечный спор длится веками, а люди продолжают умирать: и те, кто боится смерти, и те, кто считает ее избавлением от земных тягот. Умирают они от голода и холода, погибают от рук своих же собратьев и собственных тоже. И невозможно это остановить, и нескончаемый поток смертей сменяет одно поколение другим, и слышатся во все времена стоны и вздохи корчащихся в предсмертной агонии людей. Действительно ли невозможно избавить человека от этой страшной кары за его появление на свет, за его первый плач при рождении и первых шагов по земле? Кто же вершит его судьбой, кто осмелился, явив его на свет, снова забрать его из этого бренного мира? Неужели же сам Бог не в силах прекратить это, или он тоже умер, и теперь некому остановить эту череду смертей? Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 4,50 из 5)
Загрузка...