Турсунов Павел

Павел Турсунов - фотоТурсунов Павел Зикриёевич родился 30 января 1960 г. в городе Душанбе (Таджикистан). Окончил в 1979г. теоретико-композиторское отделение Душанбинского музыкального училища, в 1987 году – композиторский факультет Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского, класс проф. Хренникова Т.Н. С 1987 по 1992 занимал должность главного музыкального редактора киностудии «Таджикфильм». В 1992 году переехал в Подмосковье. Работал в Отделе музыкальных программ Московской государственной академической филармонии. С 2007 по 2012 являлся музыкальным руководителем Камерного театра «Балет «Москва». В настоящее время занимается творческой работой. Член союзов композиторов и кинематографистов России. Лауреат Всероссийского конкурса композиторов им. Андрея Петрова. Павел Турсунов занимается и литературным творчеством. Он является автором романов «Дуремар», «Великая лужа», повести «Светлячок из Неберихи», рассказов и стихов. Несколько его произведений были напечатаны в разные годы в журнале «Памир».

Pavel Zikriyoyevich Tursunov was born on 30 January 1960 in Dushanbe, Tajikistan. In 1979 he graduated from the Department of Music Composition Theory of Dushanbe Music College. After that he studied at the Faculty of Composition of the Moscow State Conservatory, graduating in 1987. In 1987 – 1992 he was the Chief Music Editor in “Tajikfilm” film studio. In 1992 he moved to Moscow. He worked there in the Department of Music programs of the Moscow State Philarmonic Society. In 2007 - 2012 he was the music editor of “Balet Moskva” theatre. At present he is occupied with creating new musical compositions. Pavel Tursunov is awarded with Andrey Petrov Music Competition prize. He is also a member of the Russian Union of Composers. Apart from music, Pavel Tursunov has found himself as a writer. His literary works are “Duremar”, “The Great Puddle”, “A Firefly from Neberikha” and a number of other stories and poems. Some of these works were published several times in “Pamir” journal.


Роман "Дуремар"

отрывок

После того, как удалось выгнать кулябцев из Душанбе, Карим-ходжа решил отметить это событие со своими сторонниками у себя в доме. Были приглашены самые близкие, в их число вошел и Вовка. Он знал, что это никакая не победа, а начало самой что ни на есть настоящей гражданской войны. Секретарь карликовой националистической партии «Растохез» - что в переводе означало «возрождение» - друг Карим-ходжи и агент Владимира Халилова Джамшед Бахоров также был в числе приглашенных на праздничный обед. Он-то и передал Халилову информацию о том, что как только Сангак прибыл в Куляб, на него вышли российские и узбекские спецслужбы, чтобы уговорить возглавить антинационалистическое движение, пообещали помочь ему оружием и деньгами, и Сангак согласился. Но оппозиционерам об этом известно не было, и поэтому все находились в приподнятом, благодушном настроении. Уже с утра на выставленных в просторном тенистом дворе столах появились вкусно пахнущие, испеченные женщинами домашние лепешки и разного вида самбуса – мясные и тыквенные пирожки. Рядом стояли бутылки с минеральной водой и фруктовыми соками, блюдца со всевозможными орешками и конфетами, пиалы с лакомством под названием «нишало» - сбитым яичным белком с сахаром и «солодским корнем», а на больших керамических блюдах лежали свежие фрукты. Пока молодые бородатые родственники Карим-ходжи готовили плов из только что зарезанного барана, остальные мужчины пили зеленый чай за столами под виноградником, и с удовольствием обсуждали первую победу оппозиционных сил. Вовка также принимал активное участие в разговоре, и все его суждения вызывали одобрение у хозяина дома, который кивал головой и сквозь прищур хитрых бегающих глаз поглаживал курчавую бороду. Халилов заметил, что всерьез приглянулся Карим-ходже - тот с каждым днем приближал его к себе все больше и больше. Один за другим подавались чайники со свежей заваркой и юные таджичата, прислуживающие почетным гостям, разливали чай по пиалам и подавали их в соответствии с иерархией – по степени уважаемости. Казалось, что этому не будет конца. Вовка терпеть не мог в больших количествах зеленый чай и никак не мог привыкнуть к тому, что взрослые мужики могли пять часов кряду за разговорами пить этот напиток. Почувствовав, что чай стоит уже у него в горле, он вежливо попросил хозяина отпустить его на речку прогуляться, чтобы «освободить в желудке побольше места для плова». Карим-ходжа улыбнулся и хотел назначить в провожатые к Вовке одного из своих многочисленных родственников, но Халилов учтиво отказался, сказав, что с прогулкой привык справляться один на один. Река Кафирниган, в том месте, куда он вышел, имела на протяжении ста метров на редкость не бурливый, спокойный нрав. Этот отрезок сверху и снизу замыкали шумноголосые пенистые пороги, которые завораживали белой мылистой яростью водоворотов. Вовка решил спуститься вниз к одному из них. Как только вблизи появились первые громадные валуны, и ветерок сыпанул в лицо водными пупырчатыми брызгами, над Вовкиной головой захлопала крыльями большая птица, и тут же раздался девичий окрик: «Коч, Гадо, коч!» Сокол еще немного покружил над Халиловым и опустился на плечо к девушке, сидевшей на берегу. Он узнал ее. Это была та самая, про которую он подумал – «колдунья». Вовка подошел к ней и спросил: - Как тебя зовут? - Фарангиз, - просто ответила та. Она ничуть не стеснялась его, что было весьма непривычно: девушки, выросшие в далеких кишлаках, старались исчезнуть при появлении мужчины. Фарангиз же смотрела на него открыто и ясно, словно ждала продолжения разговора. - Ты меня не боишься? - чувствуя незнакомые для себя неловкость и смущение, спросил Вовка. - Я никого не боюсь, со мной Гадо, - она пощекотала соколу шею. Халилов разглядел на ней каркас, надетый через голову: он был из толстой кожи с прикрепленными к ней широкими деревянными дощечками, которые защищали плечи от неласковых когтей Гадо. - Как интересно у тебя придумано, - сказал Вовка, имея в виду кожаное изделие. - Я сама его сделала. - Так ты, наверное, мастерица? - Я многое могу, - ответила она естественно, безо всякого вызова, и в голосе ее не было ни капли хвастовства. - А кем тебе приходится Карим-ходжа? – спросил он ее. - Это мой дядя, он взял меня к себе, когда не стало мамы с папой. - У тебя нет родителей? – удивился Вовка. - Да, - так же бесхитростно отвечала Фарангиз. - А ты мне расскажешь, что с ними произошло? – спросил Вовка и сделал попытку присесть рядом с ней на валун, на что Гадо вытянул голову и недовольно затоптался на плечевой дощечке. - Ух ты, не хочет! – инстинктивно отпрянул в сторону Вовка. - Коч, Гадо! – погрозила пальчиком соколу Фарангиз, и с улыбкой обратилась к Халилову: - Садитесь, не тронет. - Так что случилось с родителями? – вернулся к своему вопросу Вовка, сев напротив девушки на другой камень, а Гадо, словно пес, не сводил с него зорких немигающих глаз. - Они любили друг друга. Утонули… - Фарангиз с печалью посмотрела на реку. – Мама полоскала белье, папа ей помогал. У нас ведь не принято, чтоб мужчина помогал женщине в ее делах, а он любил ее. Над ним все в кишлаке смеялись. Мама неожиданно выпустила из рук кофточку, которую полоскала, кинулась за ней, и ее понесло. Папа бросился следом, но ничего сделать не смог – вот этот камень, что торчит из воды, убил их. Я часто сюда прихожу, смотрю на него и молюсь… - И долго ты уже без них? - Скоро десять лет. - Да-а, грустную историю ты мне поведала, - прервал наступившее молчание Вовка. - А про птицу расскажешь? - Нет, – ответила категорично девушка. - Почему? - Все сразу нельзя рассказывать – тайны не останется. - А зачем тебе тайна? - Все имеет загадку. У вас разве нет чего-нибудь такого, о чем бы вы не хотели говорить? - Ну, вообще-то ты права, - согласился Вовка, подивившись непосредственности и взрослости суждений девушки. - А в другой раз расскажешь про Гадо? - В другой раз может быть, если опять встретимся, - с полуулыбкой ответила Фарангиз. Она встала и, не прощаясь, направилась в кишлак к дому дяди. Халилов выждал, пока она скроется, – чтобы, не дай бог, их не увидали вместе и затем также двинулся к дому Карим-Ходжи. Он шел по берегу, придавленный властью неспокойного, пока еще не ясного чувства, овладевшего всем его нутром. «Что это, - думал Вовка, - я, которому уже четвертый десяток, впервые заволновался и ощутил мальчишеское смущение в разговоре с девушкой, да еще такой странной, не похожей ни на кого? Она же мне почти в дочки годится?! И поделать ничего с собой не могу – опять хочу ее видеть, слышать… Только этого мне еще сейчас не хватало!» В разгар застолья, когда стали разносить плов на блюдах, Халилов волею Карим-ходжи оказался по правую руку от него. Каждое блюдо ставилось в расчете на четверых человек, и поэтому Вовке пришлось из одной тарелки напару с хозяином брать рукой жирные россыпи золотистого риса. Карим-ходжа словно взял шефство над своим советником. «Ешь, ешь Вахид, - говорил он Вовке, - тебе надо хорошо есть, тебе еще жениться надо будет, силы много понадобится. Мы тебе хорошую девочку найдем, не пожалеешь. А чтобы девочка всегда была довольна, надо побольше нишало кушать – там сила!» Карим-ходжа рассмеялся и похлопал Вовку по плечу. Халилов настолько был взволнован встречей и разговором с Фарангиз, что пользуясь хорошим расположением духа Карим-ходжи, рискнул обратиться к нему, хотя спрашивать о родственницах в мужском мусульманском обществе считалось верхом неприличия: - Позвольте вас спросить, учитель? - Зачем спрашиваешь? Говори. - Я хотел узнать, что за странную девушку с соколом видел я в вашем доме? - А-а, заметил, что она странная? Это племянница моя Фарангиз. Ее мать и ее отец – мой двоюродный брат Фарух - утонули, вот пришлось взять сиротку. Она вся в брата моего пошла: он был ненормальный – даже белье как женщина стирал, за что Аллах и наказал его. И дочка такая же сумасшедшая. А после того, как отца с матерью похоронили, совсем чокнулась. Я ее не трогаю, ходит сама по себе, травы собирает. Ну, ничего, через год выдам замуж – и дело с концом! «Нелестный отзыв о родной племяннице», - подумал Вовка. - А сокол на плече? – спросил он. - Это интересная история. Карим-ходжа вытер тряпичной салфеткой руки и губы и рассказал. «Фарангиз маленькая была. Года три ей, что ли, было – не помню. Сидела во дворе камешки перебирала. Мать ее Гульрухсор лепешки в тандыр закладывала и услышала хлопанье крыльев: сокол камнем с неба дочке за спину свалился и на кого-то стал нападать. Гульрухсор подбежала, увидела, как рядом с Фарангиз кобра от сокола отбивается. Взяла она девчонку на руки, а сокол пока не забил насмерть змею, не успокоился. Выходит, что племянницу спас. А самое удивительное, что стал он прилетать и садиться на крышу дома в те часы, когда во дворе играла Фарангиз. Фарух подкармливал его мясом. А Фарангиз подросла – совсем сокола приручила. Так вот он у нее на плече и сидит теперь все время, как попугай. Есть захочет - полетает, поохотится, принесет какого-нибудь суслика и положит к ее ногам. Фарангиз его погладит, и он довольный все съест. Никого близко к ней не подпускает. Уж не знаю, что ее муженек будет с этим соколом делать, когда я Фарангиз замуж отдам!» - рассмеялся напоследок Карим-ходжа.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (Без рейтинга)
Загрузка...