Татьяна Манджиева

Scan0001Писатель Татьяна Манджиева родилась в 1956 году. Окончила филологический факультет Калмыцкого государственного университета, Высшую комсомольскую школу при ЦК ВЛКСМ (отделение журналистики) – престижный вуз в советское время. Член Союза российских писателей. Первое художественное произведение – повесть «Семейный портрет на фоне степи» - дипломная работа в вузе в 1983 году. Повесть «Семейный портрет на фоне степи» была опубликована в литературно-художественном журнале «Теегин герл»(«Свет в степи») в 1990 году. В 1992 году повесть «Семейный портрет на фоне степи» под названием «Родные» была издана в Калмыцком книжном издательстве в 1992 году. Так повесть приобрела книжный вариант издания. В повести процесс коллективизации в Калмыкии показан с точки зрения переосмысления исторических событий. На английском языке повесть не издавалась.

Сейчас писатель Татьяна Манджиева работает над серией повестей о молодежи.

 

  Повесть  «Родные». Отрывки.

***

Назавтра хотон потрясла страшная весть. С трудом собранный за месяц агитации табун – два десятка лошадей – перерезали за ночь. Разлетелся слух, что это сделали «Сян залус»45. Именно так называла себя группа людей, враждебно настроенных к происходящим в степи переменам. Костяк банды составляли несколько человек, ярые противники советской власти - бывшие нойоны, богачи. Большая часть “Сян залус» - запутавшиеся в сложных событиях бедняки из разных уголков калмыцкой степи, но среди них были и те, кто искренне считал себя борцом за народ и за веру. Появлялись они и исчезали незаметно. Многие из них были уверены, что от имени народа и Бога воздают справедливое возмездие вероотступникам и сторонникам новой власти. Следов не скрывали, наоборот, после себя оставляли опознавательный знак: кровью начерченный крест. Хоронились днём в густых зарослях камыша. Выходили к Манычу, совершали набеги на неугодных, уходили затем назад. Говорили в народе, что их быстроногие лошади за ночь способны проскакать без отдыха сто и более километров.

Слухом земля полнится. И однажды выйдя на отряд, влились в него Эрдни Лариев с приятелями. «Борцов за веру» встретили здесь хорошо, и их лозунг стал частью общей борьбы. Эрдни и его друзья отдались новой для себя жизни со всей страстностью и жестокостью молодости.

… Весь хотон сбежался к высохшему лиману. Дно его было устлано трупами лошадей. Перерезанные глотки, верёвки на шеях, перебитые ноги, переломанные хребты…

Безмолвно стояла толпа.

- Подлецы! – вдруг раздался рыдающий голос. И мужчина в бедном бешмете бросился, расталкивая всех, к вороному коню, что лежал с краю. – Коня… Какого коня загубили!.. Красавец мой… Как теперь жить? С голоду помрём…

Толпа загудела, Не стесняясь, вытирал бегущие слёзы подслеповатый старик. Чуть слышно он бормотал:

- Единственного коня свёл в колхоз… Будь он проклят!

- Аава, аава, что вы говорите? Разве колхоз виноват? Бандиты… Бандиты они после этого, больше никто, - кричал в ухо плохо слышавшему старику пожилой мужчина, сын, сам готовый разрыдаться.

Большинство подавленно молчали. Повернувшись к востоку, посылала проклятия убийцам старуха, потрясая сухими кулачками.

Галзан долго, не отрываясь, смотрел на трёхлетнего жеребца, лежащего неподалёку с верёвкой на длинной шее, и пытался представить последние часы жизни красавца. Непросто, видно, дался он своим палачам. На крутых, не опавших ещё боках темнела шерсть от пота, с губ свисали серые клочья застывшей пены, полуоткрытый мёртвый глаз как бы излучал несломленную волю, а голова даже в предсмертной агонии была горделиво вскинута. Красив он был и мёртвым. Какое сердце степняка не дрогнет и останется равнодушным при виде такого коня!

Галзан тяжело вздохнул. Вдруг толпа зашевелилась.

- Пропустите… Пропустите говорю, - сквозь толпу пробирались Санджи Балаев, Долдонов и активистка Бондаева. Лица их были сосредоточены.

Пройдя вперёд, они в нерешительности остановились. Санджи вопросительно посмотрел на Долдонова. Тот молчал.

Балаев тихо проговорил ему на ухо:

- Митинг бы… Сейчас… Хороший момент.

Долдонов бессильно махнул рукой и пошёл вдоль лимана, мимо загнанных и забитых лошадей. Санджи Балаев принял это как сигнал к действию. Встав на возвышающийся берег высохшего лимана, повернулся к хотонцам. Прокашлялся и, натужно выкрикивая слова, начал говорить:

- Товарищи! Колхозники и просто земляки! Видите, что делают враги советской власти, колхозов. Ваши враги…

Не найдя больше слов, открыл портфель, достал бумагу и закончил:

- А теперь акт составим…

Толпа угрюмо молчала. Долдонов отрешённо считал трупы лошадей. Балаев, мусоля кончик карандаша, проставлял в своей бумаге палочки.

Вдруг тишину нарушил высокий женский крик. От хотона к лиману бежала Цаган Кекеева. Простоволосая, с обезумевшими глазами Цаган не походила на себя, тихую жену бедняка Кекеева. Путаясь в бешмете, добежала она до людей, стоящих на берегу лимана. Увидев трупы лошадей, отшатнулась в испуге. Уже не крик, а сдавленный звериный рык рвался из её горла:

- Мальчик, мальчик мой где? Мой маленький Басанг?! - Она бросалась то к одному, то к другому.

Все разом заговорили. В сумятице никто и не вспомнил, что в эту ночь колхозный табун стерёг старший сын Кекеевых – Басанг. Три дня назад ему, как члену колхоза, дали работу: назначили конюхом в помощь отцу. Впервые выехал в ночной дозор молодой табунщик. Что с ним? Где он?

- Убили, убили… - заголосили разом несколько женщин.

- А, может, ушёл с бандитами, стал сян залу? – злобно крикнул мужчина, успокаивавший подслеповатого старика.

Цаган, зарыдав, повалилась на землю.

- Замолчи! Закрой рот! – Галзан, подняв обе руки, пошёл на мужчину, словно предавая его анафеме. – Прочь, прочь отсюда! С глаз моих уходи! Кто позволил тебе глумиться над материнским горем? – гневно вопрошал Галзан.

Они стояли друг против друга: высокий жилистый старик и коренастый крепкий мужчина. В гневе был первый, в злобе – другой.

Не выдержав взгляда Галзана, мужчина резко повернулся и зашагал к хотону.

***

Галзан любил утро в степи. Сколько их было у него в жизни? Не счесть. Но всякий раз его не покидало чувство новизны каждой зари. В последние годы оно особенно обострилось.

- Смотрите, что это? – Возглас Монты оторвал Галзана от раздумий.

Вдалеке, на прозрачном утреннем горизонте, показалась чёрная точка. Она быстро приближалась. Уже стали различимы очертания всадника.

– Дярке, дярке47! Никак это Гаря?! – воскликнула Монта. – Случилось что?.. Коня как гонит…

Старуха осеклась, поймав строгий взгляд мужа.

- А-а… - донёсшийся дикий крик Гари заставил Галзана вскочить на коня и поскакать навстречу брату.

Лицо Гари было искажено страхом.

Едва всадники сблизились, лошадь Гари шарахнулась в сторону и понеслась к видневшемуся на горизонте оврагу. Галзан круто повернул своего коня и помчался следом. Казалось, не было конца той бешеной скачке.

- Поводья, поводья тяни! На руку накручивай! – кричал Галзан, не надеясь уже быть услышанным.

Неумолимо приближался крутой берег оврага.

«Убьётся Гаря, убьётся, - стучало в висках Галзана. - Не дай Бог, в овраг сорвётся… Тогда конец…»

У самого края лошадь Гари вдруг остановилась, отпрянула. Дико хрипя, встала на дыбы и скинула всадника. Гаря, не выпуская поводья из рук, мешком упал на землю. Вращая красными белками глаз, отфыркиваясь густой пеной, лошадь беспокойно топталась на месте. Стараясь не вспугнуть её, Галзан спешился, оставив своего коня поодаль.

- Борыг, Борыг, - ласково позвал он лошадь. Метр за метром приближался Галзан к ней.

Гаря, потеряв сознание, лежал без признаков жизни. Галзан освободил ворот его бешмета, приложил ухо к груди. Сердце билось громко и часто. С облегчением вздохнув, Галзан не без труда расцепил пальцы брата. Почувствовав свободу, лошадь Гари, пофыркивая и вскидывая голову, пошла, таща за собой поводья.

Галзан отстегнул от пояса кожаный сосуд с водой, побрызгал в лицо Гари. Тот застонал. Старик смочил его губы, промыл изодранную в кровь щеку. Пощупал руки, убедился, что целы. Успокоился.

- Галзан, Галзан, - придя в сознание, позвал Гаря и открыл глаза.

Старик наклонился над братом.

- Там, там… Эрдни… - еле слышно прошептал Гаря.

- Где там? Эрдни Лариев, что ли? – удивился Галзан. – Что же тебя испугало?

Гаря с трудом проглотил слюну, закрыл глаза, тихо проговорил:

- У скота нашего он… С ума сошёл, что ли… С головой отрезанной… С человеческой головой в руках ходит… Качает её… Колыбельную песню ей поёт…

Через час Галзан, за спиной которого стонал Гаря, добрался до кибитки. Умный конь не отставал от хозяина. Лошадь Гари, нервно подрагивая, взмахивая хвостом, шла на расстоянии.

- Дярке, дярке! – заохала Монта, увидев Гарю.

- Ничего, отойдёт. Кости, главное, и голова целы… - успокоил её Галзан.

- Я на выпас, - бросил он жене, выходя из кибитки.

***

Галзан не ведал о событиях той страшной ночи. Смутные предположения не позволяли старику рассказать о своих догадках даже родным. Правда же о тех трагических событиях станет известна хотонцам лишь тогда, когда чекисты «выкурят» из камышей банду «Сян залус». Не сойди Эрдни с ума, он мог бы рассказать Галзану следующее.

… Колхозный табун мирно пасся на самом дальнем пастбище. Ночь светила луной, тёплый воздух был напоен запахом степных трав и цветов.

Басанг Кекеев развёл из прошлогоднего бурьяна костёр, развернул прихваченную из дома снедь - хлеб, два куска варёного мяса, когда возникший из балки человек окликнул его:

- Эй!

- Что такое? – насторожённо отозвался табунщик.

Не успел он опомниться, как был окружён плотным кольцом всадников. «Сян залус», - догадался Басанг.

Костёр бросал неверный свет на лица всадников. На фоне залитой лунным светом степи они выглядели зловеще. Многие бандиты были вооружены винтовками, у остальных в руках холодным блеском отливали шашки.

У того, молодого, что первым окликнул Басанга, на поясе в кожаном футляре висел нож. Юноша заметил и пристегнутый сбоку у седла топор. Каким-то шестым чувством понял он, что это конец, это его смерть.

- Ну, Эрдни, покажи, какой ты сян залу, - ухмыляясь, обратился к молодому пожилой мужчина с зеленоватым бельмом.

Молодой, это был Эрдни Лариев, в нерешительности смотрел на Басанга. Беззащитный юноша покорно стоял перед своим палачом. Эрдни медленно вытащил нож из кожаного футляра.

- Ну! – грубо крикнул тот же мужчина.

Эрдни вскинул руку и вонзил нож в грудь жертвы. Остро отточенный нож легко прорвал бешмет Басанга из грубой ткани и попал прямо в сердце. Несколько мгновений юноша стоял перед своим убийцей, глаза его, не отрываясь, смотрели в глаза Эрдни. Короткий нечеловеческий крик, вырвавшийся из его груди, оборвался на высокой звенящей ноте. Словно боясь потерять из виду среди других всадников своего убийцу, Басанг оседал на землю, глядя затухающими глазами прямо на Эрдни.

- А-а-а! – не выдержав, закричал страшным голосом молодой бандит и, спрыгнув на землю, стал беспорядочно наносить удары по умирающему.

… Эрдни стоял на коленях над убитым. Он прерывисто и тяжело дышал. В его окровавленной правой руке в лунном свете тускло мерцал нож.

Бандиты захохотали, подобострастно поглядывая на своего старшего. Тот хохотал, показывая пальцем на Эрдни.

- Давай, давай! – крикнул он сквозь грубый икающий смех. - Топориком, топориком!..

Эрдни, вскочив, отстегнул топор и, неожиданно громко хекнув, ударил им мёртвого по голове. Он почувствовал, как топор прошёл сквозь череп, ткнулся во что-то твёрдое.

Через минуту всё было кончено. Весь дрожа, убийца стоял над изуродованным трупом.

Старший резко оборвал смех, приказал Эрдни:

- Останешься здесь…Дождёшься нас… Мы лошадок по балке погоняем.

…Расправившись с колхозным табуном, бандиты к рассвету подъехали к костру. Издали услышали песню. Эрдни, подбрасывая в огонь бурьян, сидел у трупа, гладил голову мёртвого юноши и пел колыбельную.

- Тью! - присвистнул один из бандитов. - Да никак он свихнулся.

- Может пристрелить? – обратился другой к старшему.

- Нет, мы по-другому сделаем, - сплюнув сквозь зубы, ответил старший. Спрыгнув с коня, он коротко позвал: - Лиджи!

К нему подбежал худой мужчина, которого везде – в набегах, походах – держал старший возле себя.

- Давай, - распорядился он.

Бандит понимающе кивнул. Он молча отобрал у Эрдни топор, который тот всё ещё сжимал в руке. Взмахнул им и с одного маха отрубил у мертвеца голову. Сумасшедший сидел, не шелохнувшись. Словно ничего не произошло, он продолжал гладить мёртвую голову и напевать. Обезглавленный труп бандит подтащил к костру. Через минуту потянуло слабым запахом палёного мяса. Языки пламени нехотя лизали добычу. Бандит вопросительно посмотрел на своего повелителя. Тот дружески хлопнул его по плечу, подошёл к сидящему Эрдни. Заботливо помог ему подняться. Вложил в руки окровавленную голову Басанга Кекеева. С расстановкой, как бы желая, чтоб безумец запомнил на всю жизнь его слова, сказал:

- А теперь, Эрдни, иди в хотон. В колхоз. Покажи это людям. Пусть знают: кто против нас пойдёт, того ждёт такая же участь.

Эрдни благодарно улыбнулся:

- Да, да, это мой сын. Я убил его…

Он бережно держал голову на руках. Со счастливой улыбкой обвёл взглядом стоящих у костра бандитов. Испуг и отвращение встречал сумасшедший на лицах одних, злобу и усмешку на лицах других.

Эрдни пошёл от костра. Время от времени он вскидывал руки, словно качая своё страшное «дитя». Вскоре его фигура растворилась в предутренней мгле.

45 «Сян залус» - здесь: название банды (досл. перевод: отважные мужчины)

47 Дярке! – О, боже! (калм.)

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (7 голосов, средний бал: 2,00 из 5)

Загрузка...