Татьяна Андрейко

Я выросла в учительской семье. Закончила Иркутский педагогический институт иностранных языков. Преподавала в школе и институте. Работала журналистом в нескольких газетах. С 1999 года член Союза российских писателей. Автор 5 книг поэзии и прозы. Лауреат Премии Губернатора по литературе (г. Иркутск), лауреат всероссийской национальной премии "Ясная Поляна-2014"(лонг-лист), финалист Германского литературного конкурса русскоязычных писателей "Лучшая книга года-2016".


Повести (проза) "Сказка о Голубом Замке"

отрывок

…Папа все-таки убедил нашу тишайшую, кроткую бабушку, почти полвека прожившую с дедом в маленьком сибирском городке, переехать к нам. Но всё сложилось не так, как нам хотелось.

Вместо хлопотливой, всегда желающей всем угодить бабушки, к которой я крепко привязывалась душой каждые каникулы, к нам приехали только знакомые бабушкины запахи – сухих травок, пучками развешанных под навесом дома, сердечных капель и не выветрившейся из её юбок домашней стряпни, а сама она, ни во что не вникая, и, будто чуждаясь нас всех, целыми днями сидела на своей кровати, уместившейся впритык с моей, и еле слышно нашёптывала что-то непонятное – « Святий Боже… и во вики викив…»

На наши с братом попытки её рассмешить-расшевелить и на родительские уговоры выйти на улицу подышать или, хотя бы, «погулять по квартире», бабушка только слабо улыбалась.

Она чахла с каждым днём. Наконец, папа не выдержал:

- Мама, так больше нельзя! Ну что ты себя мучаешь! Чего тебе не хватает? Обижают тебя? Кормят плохо? Что тебе не так? Да и вообще, как ты там будешь одна? Мы же тут с ума сойдём от беспокойства!

- Та видвези ты меня, сынок! Не можу я тут бильше… в Сибири этой…

- Ну почему, мама?! Что здесь тебе не нравится?

- Тут воздух инший...

- Да какой другой, мама? Он везде одинаковый!

- Инший. – поджав губы, упрямо возразила бабушка.

Поминая под нос «паньские вытребеньки», которые я тут же восторженно подхватила, папа взял отпуск и поехал на Украину, покупать матери дом. Заметно ожившая бабушка разговорилась, и по вечерам рассказывала нам с братом о том, о чем никогда не вспоминал папа – о страшном голоде тридцать второго года: похоронив всю ближнюю и дальнюю родню, мой дед погрузил в подводу тех, кто остался из большой, разветвлённой семьи: десятилетнего папу и бабушку, у которой ноги « вже стали, як брёвна», и повёз на вокзал. На какой поезд смогли сесть, на такой и сели, а по дороге кто-то ему подсоветовал ехать в Сибирь, мол, там не голодно, и земли много.

Ехали долго, на «перекладных», но – «слава богу, доихали». Дом был куплен, и папа отвёз бабушку куда-то на край света. А на каникулах мы поехали её проведать. Через неделю вагонной болтанки, которая и мне далась нелегко, а на желто-зеленого братца вообще смотреть было страшно, я окончательно решила, что больше – никогда в жизни! ни за какие коврижки! да пусть папа сам ездит на свою Украину!

Я буквально сползла по вагонным ступенькам на перрон, потянула носом воздух… открыла рот… Но нет, совершенно невозможно было за один раз вдохнуть этот Запах - свежекопченой чесночной колбасы и цветущих каштанов, ещё каких-то цветов и только что испеченных сдобных булочек с корицей, свежей рыбы и речной тины, распаренного теплым дождём чернозёма и вареной кукурузы, винных испарений гниющих спелых фруктов, ещё чего-то фруктового и ванильного… Этот обволакивающий нёбо и гортань, щедрый и сытный, словно сбитый до густоты деревенской сметаны воздух можно было резать ломтями и уминать за обе щёки! И я поняла, что попала в рай. И долго ещё ходила с вытаращенными глазами - как?! зачем?! Как могут люди спокойно проходить мимо уличных деревьев, снизу доверху обвешанными не консервированными, а настоящими абрикосами? Как можно варить суп из целой курицы или из – вот-т такущего! – шмата мяса, когда этого хватило бы на десять супов? Зачем рвать яблоки, когда вся земля вокруг яблонь сплошь усыпана «паданкой»? Даже мои любимые «Тёртые яблоки» в пол-литровых банках за двадцать девять копеек не шли по вкусу ни в какое сравнение с этими румяными, тёпло-сладкими и совсем чуть-чуть тронутыми червячком, плодами. Первый таз клубники мы с братцем смели полностью; из второго выбрали крупные и средние ягоды; из третьего – только самые крупные… А через неделю загорелая, улыбчивая, шустро бегающая по двору и по дому бабушка гонялась за братом по саду с пятилитровой кастрюлей котлет, упрашивая его съесть хотя бы одну, а когда он прятался от неё в уборную, наступала моя очередь. Но в меня уже тоже плохо лезло. Ещё через неделю не лезло почти ничего.

А бабушка пекла в огромной печи на гигантских противнях груши, жарила на сковороде метровой окружности налесники – фаршированные свойским творогом блины, нарезанные кружочками; плюхала на стол миски с рыночной сметаной, мочёными яблоками и маринованными сливами, огурцами, капустой и помидорами с сахарно искрящейся мякотью, и всё время извинялась, что плохо нас угощает. Куда бы мы с братом не прятались, бабушка нас все время находила и снова усаживала за стол. Это была какая-то пытка. Мне хотелось удрать куда-нибудь подальше и на подольше, но было некуда - все достопримечательности: руины каменной крепости и старинное польское кладбище с мраморными фигурными надгробиями мы с родителями осмотрели в первый же день. Единственная библиотека была на ремонте. Ощущение праздника жизни куда-то пропало, и я отчаянно заскучала.

Не в том смысле, что мне нечего было делать – надо было полоть и собирать клубнику, тереть картошку на крахмал, собирать вишню для варенья, помогать бабушке донести до рынка корзинки с ягодой, да много чего… Но у меня было ощущение, что я, словно залетевшая на кухню муха, упавшая в таз с вареньем: вся в сладком, а крылышки обездвижены.

Самое пустое время было после обеда: жизнь вокруг останавливалась. На улице было пекло, и вся округа погружалась в привычный сон – рабочий день здесь начинался с рассветом; меня тоже будили в пять утра, чтобы проводить бабушку на рынок. Но уснуть в одуряющей духоте, да еще утопая в высоченной перине, не удавалось. Я вертелась с боку на бок, мечтая поскорее вернуться домой и, первым делом, полететь к Ленке… потом на минутку заскочить к Аньке, побегать на перегонки во дворе с мальчишками, попрыгать через скакалку и поиграть с девчонками в прятки – «Пуля, беги!». И, конечно же, попросить папу принести побольше книжек из библиотеки. Я ужасно соскучилась по чтению.

У бабушки книг не было, и, промаявшись несколько дней, я пошла побираться по соседям, прихватив с собой брата. Вся улица уже откуда-то знала, что мы приехали « з самого Сибири», и нам подавали очень щедро.

«Бидны дитки… а хлопчик-то який худэнький…» - эти слова были понятными, а на непонятные вопросы я отвечала, вслушиваясь в интонацию: на ободряюще-шутливую улыбалась во весь рот, а на жалостливую грустно вздыхала. Домой мы приходили нагруженные кринками со сметаной и бидонами молока, глинчиками мёда и тарелками с ватрушками. Вёдра с яблоками и абрикосами сердобольные соседи несли следом…

Только книжек ни у кого не было. Действительно, зачем в раю книжки? И всё-таки одна у кого-то нашлась. Это был роман о сталеварах. На украинском языке. Страниц на четыреста. Где-то с полсотни я одолела с помощью бабушки и папы, который с удивлением обнаружил, что он ещё, оказывается, помнит значение многих слов. А дальше я разбиралась самостоятельно.

Многими диковинными делами я тогда занималась впервые: выбирала косточки из истекающих соком вишен и огромных мясистых абрикосов, ядрышки из каштанов и свежих грецких орехов. Но ощущения от новизны этих непривычных домашних занятий не шли ни в какое сравнение с удовольствием, которое я испытывала, угадывая и разгадывая, выхватывая и вышелушивая – по внешнему сходству, звуковым ассоциациям и какому-то верховому чутью – потаённые смыслы незнакомых слов и выражений. С каждым днём я всё лучше понимала речь окружающих, и у меня порой возникало странное, волнующее чувство – словно я когда-то знала, а теперь просто вспоминаю этот ласковый, округло-мягкий и певучий язык.

Папа, съездив в райцентр, купил мне «Кобзар», и с той же лёгкостью, с какой я запоминала пушкинские сказки и «Песни западных славян», у меня в голове укладывались «Думки», « Вiдьма» и «Наймичка» Тараса Шевченко.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (6 голосов, средний бал: 3,33 из 5)

Загрузка...