Супранова Елена

IMG_5711реТворчеством занимаюсь последние пятнадцать лет. Увлекаюсь разведением цветов в саду. Люблю активный отдых - купаться в море, ходить в лес по грибы. Много читаю и слушаю музыку.

Creativity doing for the last fifteen years. Addicted to grow flowers in the garden. Love outdoor activities - swimming in the sea, walk in the woods to pick mushrooms. Read a lot and listen to music.


Рассказ "Лиха беда начало"

К середине августа, когда все справки для поступления в школу были собраны, Славчик Гуров потребовал от родителей полной свободы действий и самостоятельно записался в первый класс "Д". В школе он сказал, что родители в длительной командировке, а бабушка больна.

За ужином мама, посмотрев на папу долгим взглядом, произнесла:

– Между прочим, я училась в первом «А». Папа же наш никогда в «А» не учился!

Папа сделал небрежный жест и ответил беспечным голосом:

 – С первого и до последнего класса я отучился в "Б". И ничего. Главное – не где, а  – как. Между прочим, это ты у меня сейчас в подчинении, отличница, а не я у тебя!

Бабушка поправила очки и плавно вклинилась в разговор:

– Пашенька, вы так говорите об этом, словно вы там не учились, а, извините, мучались. – Тут она хрустнула карамелькой, отхлебнула из кружечки чаю и продолжила: – У нас, помнится, первый класс был один, но школа была на хорошем счету. – И она стала считать про себя, загибая пальцы. – Всё-таки школа очень большая. Почему же он записался в «Д»? Может ведь и не хватить хороших учителей!

Первого сентября после линейки, выстояв почти час в очереди перед кабинетом директора школы, Славчик добился-таки перевода в первый класс "Е". Директор не стал нарушать строгих правил семьи: как же, раз ребёнок говорит, что в их семье все учились только в "Е" – и мама, и папа, и бабушка…

И вот они, первые школьные уроки: крючочки и палочки, точечки и чёрточки. Скучно, жарко, ноют ноги, натёртые новыми ботинками. Славчик, втянув голову в плечи, оглядел притихший класс – все пишут. Надо и ему что-нибудь писать, это ведь – урок.

Виктория Игоревна вызвала родителей в школу. Папа с мамой не смогли явиться – им сдавать проект. Пошла бабушка. Она полистала тетрадь Славчика и, возвратила её учительнице с доброжелательной улыбкой:

– Уважаемая, я не нахожу, за что можно было удалять с урока моего внука. За один школьный урок Славчик исписал почти целую тетрадку. Он ведь вам признался в любви, дорогая. Причём, по-французски. И почти без  ошибок!

Учительница в растерянности прижала тетрадь к груди.

– Но я не учила французский,  у нас английский был в школе. Я ничего такого и не поняла…

На это бабушка лишь пожала плечами, достала из сумки карамельку и угостила Викторию Игоревну. Вспоминая свою молодость, она, между прочим, рассказала, что французский не очень трудный язык, а вот над испанским ей пришлось, помнится, попыхтеть. Зато английский,  итальянский и немецкий потом давались значительно легче. И, уходя, она повторила ещё раз, полуобернувшись от двери:

–  Значительно легче.

После ужина папа устроился в кресле с газетой:

– А не прописать ли ему известного "витамина", он вроде бы стал зазнаваться? Надо же: учительницу удивить захотел, так сказать сразил насмерть французским! Я бы тоже не стерпел издевательства над собой.

Мама тут же плотно прикрыла дверь в комнату сына:

– Ты не смеешь так плохо думать о нашем сыне. Я уверена, он и не подозревал, что Виктория Игоревна не знает французского.

Бабушка смотрела сквозь тюлевую занавеску на старый тополь во дворе:

– По-своему учительница права: она и не обязана знать французский, раз его не было в их школьной программе. Время не то.

Копилка, в которую Славчик  два года бросал монетки, была  им разбита под воскресенье. Рано утром он выпросился во двор на пару часов, а сам поехал трамваем на вещевой рынок.

Учительница развязала ленту с розочкой и развернула целлофан пакета, который вручил ей на последней переменке Славчик. В пакете лежала вещь: оранжевая майка на узких бретельках. «Я люблю вас»,  – было на ней написано по-английски.

В школу на этот раз вызвали отца.

Вечером, выслушав объяснение сына, мама отослала его в свою комнату.

– Он джентльмен. Раз Виктория Игоревна не знает языка, на котором ещё Пушкин признавался в любви Натали, тогда он перешёл на более распространённый. У него горячее сердце.

Папа, в задумчивости потирая подбородок, произнёс:

– Хорошо, признавайся в любви, на каком хочешь языке, но зачем же молодой женщине дарить нижнее бельё? Это как, по-вашему? То-то же.

Бабушка долго смеялась молодым задорным смехом, потом сказала:

– Твой дед, Людочка, «умыкнул» бабушку Соню. Маман рассказывала мне, что он был настоящий горец. Представьте себе, уворовал свою невесту! Главное в этом деле – неожиданность.

Праздник 8 марта – женский день: монтаж, песенка, танец с мамами и бабушками. В просторный коридор были вынесены стульчики для гостей. Учащиеся первых классов выстроились лесенкой, все разом поклонились и исполнили разученную песню. Им неистово хлопали. Монтаж шёл превосходно: девочки в такт взмаху руки учительницы кивали головами в бантах, мальчики были сосредоточены. Каждый ребёнок смотрел на гостей, но видел только свою мамулечку и только свою бабуленьку.

Первый "Е" завершал монтаж. Устали, вспотели, проголодались. Выступят Лера, Санька, потом Славчик – и чаепитие по классам. Лера проглотила два слова; Санька не сбился ни разу; Славчик сделал шаг вперёд, поднял руку и вдруг с чувством продекламировал из Маяковского:

                                       Мир

                                               опять

                                                         цветами оброс,

                                       у мира

                                                   весенний вид.

                                       И вновь

                                                     встаёт

                                                               нерешённый вопрос –

                                       о женщинах и о любви.

Хорошо читал Славчик, его голос звенел, как весенний колокольчик на лугу. Дошло до всех. И до завуча Софьи Петровны. Но, чтобы прониклись все, Славчик закончил своё выступление Блоком:

                                О, нет! Не расколдуешь сердца ты

                                      Ни лестию, ни красотой, ни словом.

                                      Я буду для тебя чужим и новым,

                                      Всё призрак, всё мертвец, в лучах мечты.

Завуч Софья Петровна из первого ряда снова и снова оглядывалась на гостей. Потом она поискала глазами Викторию Игоревну, у которой в это время, кажется, развязался шнурок на туфельке, и которая только поэтому не видела из-за спин своего первого «Е», как смотрит завуч.

На этот раз в школу пошла мама, ей, оказалось, нужно зайти в жилконтору, а это как раз по пути.

Завуч долго говорила о пагубном влиянии улицы на ребёнка:

– Семья – вот кто главный воспитатель, – Софья Петровна, расхаживала твёрдым шагом по учительской перед мамой. – Воспитывать надо правильно, тогда ребёнок не будет покидать семью в часы до́суга. – В последнем слове ударение упало у неё на первый слог, она кивнула себе, и продолжила: – Если эта семья любит ребёнка. – Тут она чуть-чуть помолчала, выдерживая должную паузу,  и добавила, понизив голос:  – Любите его!

Софья Петровна нервничала, это передалось маме. Но завуч всё же взяла себя в руки и напомнила, что Маршак, Михалков… ещё Барто – в программе первого класса, а то: «о женщинах и о любви».

– Это откуда такая пошлость?  – как бы, между прочим, спросила она.

– Маяковский,  – ответила мама слабым голосом.

–  Что вы говорите?! Ладно,  – отмахнулась завуч. – А "мертвец, в лучах весны"?

–  Мечты, – поправила мама.

– Пошло, дорогуша. Пошло и стыдно.

Мама вытерла слёзы и только сказала:

– Я думала Блок – это красиво. – Она поднялась с дивана  и, уходя, чуть слышно произнесла:  – Какая же я всё же…

– Вот-вот, – Софья Петровна, провожая до дверей, слегка похлопала маму по плечу, – в таких семьях всё и бывает. Скатываются, да.

Папа, выслушав мамин рассказ о беседе с завучем, ухмыльнулся:

– Я в его годы про зайку пел песенки и про Илью Муромца слушал сказки, а он: «женщины, призраки»… Говорил ведь вам, бабуля, – при этом он посмотрел на маму сквозь толстые линзы очков, – амуры-лямуры ваши до добра не доведут. Не хочу я даже слышать этот язык в своём доме. Ведь знаю, знаю: все без меня щебечете на нём! У-у, заговорщики!

Бабушка вдруг стала очень серьёзной:

– Горе-то, какое: Блока детям запрещают, Маяковский снова нехорош. Было это, было уже. Всё повторяется, сколько можно! Но Блок…

Мама глубоко вздохнула:

– Ах, если б кто-нибудь когда-нибудь прочитал мне стихи о любви, ну хоть один только разочек! Никто, ни разу… – тихо произнесла она. – А я, каково мне было выслушивать это? Им человек читает о любви, мальчик впервые влюбился, а они – стыдно. Что – стыдно? О любви?! – и она неожиданно расплакалась.

Майскую эстафету доверили завершить Славчику. Трудное это дело – добежать до финиша и не уронить палочку. Рука крепко сжимала её, а ноги убыстряли бег. Ещё чуток и  –  о, победа! «Славчик – ты герой!» – кричали девочки. «Мо-ло-ток!» – скандировали мальчики первого "Е".

Результаты объявили через короткое время, отметив замыкающего Ростислава Гурова: не подвёл, пригодилась тренировка.

–  Пусть один из вас, – судья полистал списки учеников, – ну, хотя бы ты, Гуров, получит красный флажок победителя эстафеты.

Славчик поднялся по ступенькам на возвышение к судьям – флаг над ним высоко реял на шесте – и получил флажок. Он долго кланялся налево, направо, прямо, судьям. Потом легко сбежал по ступенькам, подошёл к микрофону посередине спортплощадки,  и произнёс:

– Позвольте вам, Виктория Игоревна, посвятить и эту мою победу. – Чеканя шаг, Славчик направился к своей учительнице и, подойдя, положил к  её ногам флажок.

Солнце припекало. Учительница покраснела и посмотрела по сторонам. «Он влюбился!», –  шептали девочки. «Ну, даёт!»  – удивлялись мальчики первого "Е".

– Что ж,  – подвёл итог соревнованиям старший  судья, – главные успехи, судя по всему, у вас впереди, – и первый зааплодировал.

Виктория Игоревна плакала, помешивая ложечкой чай в фарфоровой кружке с золотыми ангелочками.

– Я устала, не выдержу, – твердила она, ища и не находя сочувствия в семье Гуровых. – Что это вы такие весёлые? – подозрительно спросила она. – Зачем на меня так смотрите? Ваш сын меня преследует, я и директору об этом заявила. Тоже не понял меня: посоветовал сменить школу. Уволюсь, уеду к маме или… замуж выйду!

В начале разговора отец хотел что-то сказать, но учительница всё плакала и плакала.  Тогда он ушёл в другую комнату.

Викторию Игоревну насторожило молчание семьи. Она резко встала, сорвала с вешалки пальто и выбежала из их дома, даже не попрощавшись.

Мама мечтательно произнесла:

– Как велико чувство у нашего Славчика! Я словно вспомнила свою первую любовь. Первый класс мы всё же одолели.

Бабушка потирала руки:

– Лиха беда начало. Людочка, не пора ли Ростислава приобщить к Гейне? В оригинале, конечно. А ещё я «на развале» приобрела занятный экземпляр…

Потрясая над головой листком из ученической тетради, в комнату быстрым шагом вошёл отец, ликуя:

–  Наш сын опять влюбился! Он сочинил сонеты. Правда-правда, как  Шекспир! – и припечатал рукой листок к столу.

Бабушка заглянула туда, хмыкнула и произнесла по-французски:

– Людочка, не волнуйся, всё хорошо. Это я попросила Славчика переписать рецепт от моли из одной английской книжицы. Моли развелось много, как бы она твою новую шубу не побила.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (8 голосов, средний бал: 3,25 из 5)

Загрузка...