Стелла Странник

Стелла СтранникРодилась и училась в России. По образованию – журналист. Публицист. Эссеист. Печаталась в российских и зарубежных газетах и журналах. Несколько лет пишу художественные произведения. Книги на бумаге и в электронном виде вышли в свет в издательствах России и Канады. Победитель и лауреат Международных литературных конкурсов на русском языке «Триммера-2012», «Белая скрижаль-2012», а также конкурсов на сервере современной литературы "Самиздат" при библиотеке Мошкова (Москва): "Legens-Кон" ("Рецензия на лучшую читательскую находку 2014 года"), «Моя планета» («Вокруг света-2014») и др. Люблю путешествовать, изучать историю и культуру народов мира. Сейчас живу в Индонезии и отношу себя к сообществу путешественников, немного – мечтателей, немного – мистиков, к очарованным странникам, влюбленным в удивительный остров Бали с его живой музыкой оркестра гамелан и с вечным, никогда не прекращающимся ваянгом.

I was born and studied in Russia. I am journalist by education. A publicist and essayist. I wrote for the Russian and foreign newspapers and magazines. I am writing the works of fiction for several years. The books in hard copy and electronic format appeared in the publishing houses of Russia and Canada. I like to travel, study history and culture of the peoples of the world. I live now in Indonesia and I class myself among the community of the travellers, a bit the dreamers, a bit the mystics, the enchanted wanderers, strongly fond of amazing island of Bali with its alive music of gamelan orchestra and with eternal, never-ceasing Wayang theatrical performance.


Роман "Живые тени ваянг"

синопсис

Ваянг (wayang - индонезийский термин) – это индонезийский театр теней: и куклы, и театр, и представление, но в первую очередь – ритуал общения с духами.

В Амстердаме встречаются русская девушка Катя, художник-модельер из Санкт-Петербурга и молодой доктор философии Лондонского университета с необычным именем Буди. Обоим показалось, что как будто бы давно знают друг друга, поэтому легко пошли на контакт –посмотрели достопримечательности города и побывали на опере немецкого театра «Летучий Голландец». Одновременно девушку посещают видения – с ней разговаривают маски и куклы ваянга и просят ее поехать в «центр земли, на вершину мировой горы», пройти по тропе очищения от матери всех храмов и простить некоего Альберта.

Позже выясняется, что нового знакомого зовут Альберт Блэнк, Буди – его второе индонезийское имя, а Катя по паспорту – Катарина Блэнк. То есть, у них те же имена, что у супругов Блэнк из Амстердама, живших 300 лет назад. К тому же, у обоих – амулеты со свастичным крестом (мужским и женским) старинного племени Менгви с острова Бали. Голландская Ост-Индская компания четыреста лет была основным орудием европейской колониальной политики. Когда-то служил в ней и Альберт Блэнк, его направили на службу в главную резиденцию компании – Батавию (ныне – Джакарта, столица Индонезии), на остров Ява. В погоне за сокровищами Альберт пустился во все тяжкие и проиграл в карты жену. Девушку спас раб, садовник Сухарто, уроженец в то время еще свободного острова Бали. Между молодыми людьми вспыхнула искра любви. Однако, дорога домой, на Бали, оказалась несчастливой – солдаты настигли Катарину, а Сухарто избили до смерти, и если бы не колдуны-дукуны племени минангкабау...

Возвращаясь в Амстердам, Катарина узнает, что Альберт оставил ее грудного ребенка в балийской семье и от горя бросается за борт возле мыса Доброй Надежды, что находится у Капштадта (ныне – Кейптаун, главный портовый город Южной Африки), столицы Капской колонии, входившей в Голландскую Индию.

Альберт испытал некоторое облегчение, ведь его жена – изменница. Но не смог забыть ее даже через двенадцать лет, а также унять желание увидеть ее сына. Получив новое назначение в Батавию, он вновь поехал туда и решился забрать мальчика в Амстердам. Возле мыса Доброй Надежды судно накрыла волна-убийца. Корабль разнесен в щепки. Альберт погибает там же, где и Катарина. Остался жив только мальчик, его спасли русские моряки, возвращавшиеся из Батавии в Санкт-Петербург, где, кстати, в это время строили корабли голландцы.

Главная тема – преступление и наказание (воздаяние за деяния против свободы человека). Все колонизаторы наказаны своей скоропостижной смертью и смертью своих детей. В роду у Буди также все мужчины погибают, причем, перед рождением ребенка. Идея романа – мысль о том, что в целом мир, в котором мы живем, все же мир закона, справедливости и порядка. Об этом утверждает не только одна из важнейших концепций философии – понятие справедливости, но и древние священные тексты, на которых построены религии мира, и конкретно в романе – христианство и индуизм (санатана-дхарма).

***

Отрывок из романа

- Мы должны почувствовать себя Альбертом и Катариной и только так называть друг друга, пока... нас слышат боги... И еще... В каждой печальной истории есть виновный... Значит, кто-то кого-то должен простить...

Катя кивнула, соглашаясь с необычной для нее ролью, и громко прокричала над бездной, в которой плавали розовые облака:

- Альберт! Я прощаю тебя за все твои проступки!

Из-за груды камней послышался глухой голос:

- Ты – Катарина Блэнк?

- Да, я – Катарина Блэнк, честно ответила Катя, ничуть не смутившись присутствия еще одного живого существа.

- Подтверди, что ты любишь Альберта и будешь ему верной женой!

- Клянусь, что я люблю Альберта и буду ему верной женой и в горе, и в радости...

- А что скажет Альберт? – голос незнакомца раздавался уже с другой стороны.

- Я, Альберт Блэнк, прощаю Катарину, если она причинила мне когда-то боль, и клянусь в том, что никогда не предам ее... Я люблю тебя, Катарина!

С западного склона опять посыпались камни, словно великан сделал шаг вниз, туда, где устремились в небо сотни ступ величественного храма – Пура Бесаких. Неужели он действительно пошел по ступам, как по лестнице? Об этом Катя давно уже догадывалась, и вот – подтверждение... А в это время в Кейптауне не было и полуночи, так что в самом разгаре шел фестиваль менестрелей...

- Фридам! Фридам! Фридам! (на английском – «свобода») – выкрикивали танцоры в такт музыке и, словно заведенные марионетки, ритмично и резко двигались, как будто бы пытаясь сбросить с себя не просто невидимые пылинки, но и внутренний негатив. Игравшие отдельно, небольшие музыкальные группы начали подстраиваться друг под друга, создавая единый оркестр, подчинявшийся воле дирижера. Видимо, тот взмахнул своей волшебной палочкой, потому что одновременно вступили в игру струнные – гуаши, напоминающие арфу, из Намибии, мадагаскарские кабусы – почти что гавайские гитары, и гингиру из Мали. А вот и африканские скрипки! Любое сердце разрежут пополам каляля из Анголы и монохорды из Ганы! Любую душу вывернут наизнанку струнные бенн и зез с Сейшельских островов!

Оркестр звучал все сильнее и сильнее! За струнными начали свою партию и флейты, а потом – гобой, кларнет и саксофон, не говоря уже о тысячах свистулек, дудок, рожков и свирелей...

- Фридам! Фридам! Фридам! – голос танцоров не терялся на фоне оркестра, он гармонично дополнял его и даже – перекрикивал. И в это время мимо мыса Доброй Надежды проходил корабль под нидерландским флагом. Он уже обогнул береговую линию Африканского континента и повернул на восток, перерезая границу между Атлантическим и Индийским океанами, когда небо окрасилось вспыхнувшими над кейптаунтским фестивалем фейерверками.

- Смотри, Ричард, какая красота! Праздник у африканцев! – молодой худенький матрос вглядывался в красочный небесный купол.

- Это очень большой праздник, - заметил пожилой мужчина крепкого телосложения с открытым, загоревшим, лицом. – И называется он «День, свободный от рабства».

- Откуда ты знаешь?

- Тридцать лет хожу по океанам... И отец мой ходил, и дед, и прадед... Как не знать?

- И что, тоже на Джакарту?

- Нет, на Батавию...

- Так ты... Из колонизаторов?

- Получается, что так... А в праздник этот всех рабов отпускали на один день...

- И не боялись, что убегут?

Ричард не успел ответить. Он увидел странный парусник, который шел с юго-востока им навстречу. И что же было в нем необычного? Да то, что таких кораблей не строят уже лет триста, не меньше! Первой мелькнула мысль: Летучий Голландец! Он иногда появляется возле мыса Доброй Надежды, как и три века назад. Видимо, Алвин тоже его заметил, если громко закричал:

- Смотри, смотри – Летучий Голландец!

...Очертания необычного корабля стали более четкими, уже хорошо просматривались и пассажиры. Их старинная европейская одежда была под стать паруснику: мужчина в свободной светлой рубашке, затянутой поясом, с широкими, развевающимися на ветру, рукавами, женщина – в длинном бордовом платье на корсаже с декольте. Пара стояла, держась за руки, и смотрела в небо. А там на синем ночном покрывале мелькали молнии и зигзаги, круги и ромбы, и просто всполохи – огней. И вдруг среди них появились огромные человеческие ладони, протянутые к океану...

- Нет, Алвин, это – не Голландец, на него никогда не ступала нога в женской юбке... А руки... Кажется, я знаю, что это такое...

За человеческими руками все четче и четче стали вырисовываться такие же великанские птичьи крылья. Они сверкали, переливаясь под огнями фейерверка, яркой бронзой, и походили на два раскрытых веера.

- Какие спецэффекты научились делать люди! – откровенно удивился молодой. – Руки как настоящие! Слушай, Ричард, а может, и правда, руки великана? Или – Бога?

Словно в ответ на такое предположение, с неба послышался мелодичный звон колокольчиков, будто заструилась, потекла на землю хрустальная вода, потом к ним добавились щемящие звуки флейты, и вот уже в полную силу заиграл оркестр.

- Надо же, какая громкая музыка, даже здесь слышно, - произнес молодой.

- Алвин! Ты думаешь, это – африканская мелодия? Играет индонезийский гамелан!

- Ты что! Ричард, откуда ему быть?

И тут произошло чудо: руки великана подхватили корабль и подняли его высоко в воздух. Парусник возвышался на раскрытых ладонях, словно игрушечный, а на его палубе, держась за руки, все так же стояли двое... Музыка продолжала играть. К звукам журчания воды добавился легкий свист ветра, выводящего ноты на разные голоса... Несколько секунд картинка висела на фоне ночного неба, а потом начала тихонько таять, растворяясь в мелодичном, насыщенном звуками удивительных инструментов, воздухе. Но сначала взмахнули переливающиеся под искрами огней крылья...

- Алвин, это Гаруда, их главная птица, унесла корабль... Видно, боги простили грешников.

- И куда она их понесла?

- В свою резиденцию... Куда еще?

Музыка воды и ветра потихоньку смолкла, и ее сменили звуки барабанов, трещоток, погремушек и – саксофона.

- Фридам! Фридам! Фридам! – скандировали танцоры, музыканты, лицедеи и затейники, собравшиеся в Кейптауне со всего Африканского континента.

- Фридам! Фридам! Фридам! – подхватили это известное слово многочисленные туристы со всего мира, приехавшие специально на фестиваль менестрелей – праздник победы над рабством, и просто зеваки, оказавшиеся рядом совсем случайно.

И вот уже тысячи участников фестиваля произносят это волшебное слово:

- Фридам! Фридам! Фридам»!

В небо взметнулись новые фейерверки. Короткими вспышками они высветили его темно-синий бархат и так же быстро погасли – недолог их век. Но вот огни, стремительно поднявшиеся вверх, зависли высоко под куполом и прочертили, как фломастером, всего одно слово: Kebebasan (на индонезийском – «свобода»). Ярко-красные огненные буквы задержались на небосклоне гораздо дольше, чем обычные огни, а потом медленно скатились – на мыс Доброй Надежды, самый добрый во всем мире, оставляя за собой тонкие ломаные линии, как дорожки от кровавых слез...

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (1 голосов, средний бал: 5,00 из 5)
Загрузка...