Сид Янышев

Сид Янышев

 Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (11 голосов, средний бал: 2,73 из 5)

Загрузка...

Мне 42 года, окончил ташкентский Институт искусств (театральное отделение) и Узбекский госуниверситет мировых языков (факультет русского языка и литературы). Сейчас я - профессиональный журналист. Творчеством занимаюсь с юности, когда начал писать стихи прозу, снимать короткометражные фильмы и петь в рок-группе. К сегодняшнему дню я автор литературных публикаций в ряде местных и зарубежных изданий, член Центрально - Азиатского ПЕН-клуба, победитель международного литературного конкурса Новеллазия.

____________________________________________________________________________

Наследство (отрывок)

…С тех пор прошла, казалось, тысяча лет. Я многое за это время повидал, узнал, подолгу жил в Москве и Нью-Йорке, где перепробовал около пятнадцати различных профессий – от маляра в высотке на Уолл-стрит до басбоя в русском ресторане. Вернувшись на родину, работал и на ТВ, и на радио, и в различных музыкальных клубах, и в газетах, и даже в средней школе. Дважды был женат. А вот детей, как говорится, Бог не дал…

 «…В моём окне видно только небо, а стекло будильника отражает окно, в котором видно только небо. И поэтому я смотрю на время, а вижу небо. По нему медленно плывут облака. За этим занятием проходит утро, и я опять опаздываю в университет».

 И вот, спустя два десятилетия, летом я вновь приехал в Одессу. Всё давно отболело, жизнь во многом удалась, но предчувствия юности о неповторимости всеобъемлющего счастья сбылись – то, что со мной за это время происходило, было лишь подобием того счастья, которое я когда-то испытал. Нет, конечно, не жалким его подобием – всё-таки было много светлых минут, часов и даже дней. Но это как в живописи: есть оригинал картины, а есть множество её копий. И разница между ними, как ни крути, очевидна, хоть даже на первый взгляд незаметна.

До Киева я добрался самолетом, а вот оттуда до Одессы уже московским поездом – всё-таки мне было приятно въехать в неё именно на поезде, нарочито в плацкартном вагоне, как когда-то в юности, чтобы вновь услышать на перроне утёсовское «Есть город, который я вижу во сне, о, если б вы знали как дорог…» - песню, которой в Одессе встречают все московские поезда.

Тут же на вокзале я договорился с одной из старушек, которых здесь с плакатами «Сдаю жилье у моря» множество, об аренде комнаты и уже через час, оставив вещи у неё в доме на окраинной 16-й станции Большого Фонтана, выехал в центр. Мне не терпелось пройтись по нашим с Олей местам – вспомню, узнаю ли их?

На Приморском бульваре вроде бы ничего с тех пор не изменилось – разве что добавились большие аквариумы с найденными местными археологами на территории Одесской области артефактами, да на Потёмкинской лестнице заработал фуникулёр.

Я без труда нашел свободную скамейку, возможно, даже именно ту, на которой мы с Олей когда-то сидели и мечтали о нашем прекрасном будущем, присел на неё…

И тут вдруг увидел Олю! То есть, конечно, не её – это была двадцатилетняя девушка, а Оле сейчас могло быть уже под сорок. Но внешнее сходство меня поразило: того же светлокаштанового цвета прямые волосы, спускающиеся до плеч, те же фенечки на запястьях, такая же расшитая бисером сумка через плечо, но главное – лицо…

В одиночестве она прошла мимо меня, я вскочил со скамейки и громко окликнул ее:

- Оля!

Хотя, повторюсь, я понимал, что это не может быть она, но почему-то у меня вырвалось именно это имя. Она остановилась и с любопытством оглянулась. Я в ту же секунду вновь оценил поразительное внешнее сходство, плюс ещё что-то знакомое, но я в тот момент не понял, что именно.

- Здравствуйте, извините, я, видимо, обознался, - говорю я, подходя к ней поближе.

- Мою маму зовут Оля – вы, должно быть, меня с нею перепутали, - улыбаясь, отвечает она.

- Вашу маму зовут Оля? – я не верю своим ушам, ведь если она так похожа на свою мать, которую зовут именно этим именем, разве это не странно?

- Да, Оля.

- А вас?

- Маша… Вы знакомы с моей мамой?

- Н-не знаю…

- Но вообще-то все говорят, что я похожа на моего отца.

- А кто он, где он? – я начинаю ощущать, как от тяжёлого предчувствия у меня дрожат колени. Впрочем, как и всякий раз, когда я - в сильном волнении.

- Он, к сожалению, давно умер – я его даже и не знала…

- Знаете что, - говорю, - кажется, я знал когда-то ваших родителей. Давайте присядем вот на эту скамейку - пообщаемся, если вы, конечно, не очень спешите. Мне хотелось бы вас кое о чём расспросить.

- Без проблем, - все ещё улыбаясь, говорит она, и мы садимся на нашу с Олей скамейку.

С десяток секунд я разглядываю красивое лицо Маши и, кажется, начинаю понимать, кого ещё, кроме Оли, оно мне напоминает. Но она первая прерывает слегка затянувшуюся паузу:

- А кто вы? Кажется, что вы не здешний…

- Да, я приехал сюда… издалека… Меня зовут Акмаль.

- Надо же – как моего папу!

Эти слова меня пронзают насквозь, словно гарпуном, хотя, повторюсь, предчувствие мною завладело ещё несколько минут назад.

- Да-да, я так и подумал, что его зовут как меня. Значит, я не ошибся, и… действительно знал когда-то твоих родителей…

- У вас всё лицо намокло, - Маша смотрит на меня уже серьёзно и очень внимательно, как бы изучая черты моего лица и даже, как будто, тоже догадываясь о самом главном, но ещё боясь в это поверить. Она быстро достает из сумки бумажную салфетку:

- Давайте я вам его вытру, - и тут же, не дожидаясь моего ответа, начинает нежно промакивать мое лицо этой салфеткой.

- Знаешь что, мне сейчас уже нужно идти – я… совсем забыл, что у меня важная встреча. Давай обменяемся номерами, я тебе позвоню, и мы встретимся вновь – мне хотелось бы о многом с тобой поговорить.

В глазах Марии я вижу сожаление и даже как будто бы лёгкую грусть – от прежней улыбки не осталось и следа:

- Хорошо, - мы обмениваемся номерами телефонов. Я рывком поднимаюсь со скамейки, она медленно следом.

- Знаешь что, давай ты пока маме ничего про меня не будешь говорить, а завтра мы созвонимся и устроим ей сюрприз?

- Ладно, не скажу… Только вы обязательно позвоните!

- Да-да, конечно, ну, бывай, - я резко разворачиваюсь и быстро иду к выходу с бульвара. И тут вдогонку слышу ее крик:

- Постойте! Один вопрос: откуда вы?!

Я, не останавливаясь, оборачиваюсь:

- Из Ташкента! – и уже бегом покидаю бульвар, чтобы дочь не увидела рвущихся наружу из самой глубины груди моих рыданий…

 «…А ещё мне хотелось бы, чтобы ты, открыв это письмо, почувствовал моё прикосновение. Мне всегда хотелось, чтобы произошло чудо, и сквозь эти тысячи километров я смогла в своём воображении дотронуться до тебя, и чтобы ты это почувствовал на самом деле. Помнишь, как у Кортасара: «…и если вы почувствуете прикосновение чьих-то пальцев или тень лошади, значит вы на правильном пути». Я знаю, такое случается редко, а может, и вообще не случается, но я каждую ночь пытаюсь дотянуться до тебя во сне или наяву, не знаю. Тогда я рассказываю тебе всё, что со мной происходит, все те мелочи, настроения, микротрагедии, о которых не напишешь...».