Сергофан Прокудин

Сергофан ПрокудинСергофан Прокудин. Живу в Сибири, где и полагается жить Прокудиным. Литератор и урка. Настоящий блогер и бывший поэт. Не участвовал и не состоял, но привлекался. Писать начал раньше, чем читать.

Sergofan Prokoudine. I live in Siberia, where he supposed to live Prokoudine. Journalist and jailbird. Former poet and a real blogger. Was not involved and was not involved, but was involved. Began to write before read.


Рассказ "Признание городского извращенца"

Что бы там ни утверждали и как бы ни ругались залежалыми голосами старухи из числа тех, что часами торчат на остановках общественного транспорта и не могут уехать, – я уважаю автобусы. За то, что они дьявольски трудолюбивы и непритязательны, за то, что не суетятся, как смахивающие на гончих и шныряющие по городу наглые таксомоторы, не самодовольны и не трусливы, как легковушки, кряхтящие под толстыми задами частников.

В эпоху всеобщего озверения, на колоссальных вековых сквозняках, человеки одержимы мечтой солёной селёдки – поскорее купить себе персональную консервную банку, забраться в неё и посадить туда всё своё жующее и потеющее семейство, и помчаться по бетонной автостраде всё равно куда, обгоняя и встречаясь с такими же разобщёнными и одинокими, позабывшими за рулём, что они некогда жили в человечьем стаде, и которыми правит лишь одно дикое желание – лететь сквозь удары ветра в лобовое стекло и, может быть, окончить свой путь в ромашковом кювете, вздымая над собой языкатое пламя и чад.

В ожидании близкого конца света нам осталась, как надежда, всего одна человеческая общность – людей, обжигающихся по утрам кофе и дожёвывающих на бегу к автобусной остановке бутерброд. Людей, которые расталкивают друг друга локтями и наступают на ноги женщинам, забираясь в автобус. На первый взгляд, толпа пассажиров – лишь огромный сгусток протоплазмы, весь в тонюсеньких тканевых прослойках. Но попробуйте проехать пару остановок в этом же автобусе, и вас поразят тишина, как в храме, и благоговейное сопение граждан. Здесь не просто едут – здесь ждут. Приятная это штука, хоть и нудная. А ещё здесь переругиваются, флиртуют, толкуют о жизни, а то и молятся втихушку. Религии ведь эволюционируют тоже, и церквям вовсе не обязательно торчать на пригорках со всеми своими куполами, с пьяным звонарём, с кавалерами, ожидающими у ворот лукавых барышень, и с облепившей паперть нищетой. Слышите, как весело мурлычет себе что-то под нос наш добрый пастырь в сереньком пиджачке, врубает на всю мощь монотонно урчащий орган двигателя и везёт нас по городу, где каждая остановка – как отпущение грехов и забвение прошлого. Выходи – и начинай с нуля.

Когда-то я узнал, что дирижёр по-английски будет conductor, и очень веселился по этому поводу. Очень уж не вязался с высокодуховным управляющим симфонического оркестра образ хрипатой краснощёкой тётки в митенках, орущей в простоте душевной через весь автобус пассажирам на задней площадке: «Эй, вы там, в заду! За проезд оплатить собираетесь?» А ведь, если вдуматься, она и в самом деле дирижирует этим нестройным, случайно собранным ансамблем: мелодично, будто камертоном, бренча мелочью, торжественно объявляя остановки, как музыкальные номера, и осаживая фальшиво заголосивших пьянчуг.

Я сам вырос и получил воспитание в общественном транспорте.

Я благодарен автобусам за то, что, втиснутый в людскую толпу, чувствуешь себя своим, и так родны лица, даже если видишь их впервые: заспанные и полудетские – по утрам, усталые и потемневшие – промозглыми вечерами. Дни корёжат нас хуже автокатастроф, а автобусы катят себе по дорогам и улицам, весело взлягивая на поворотах. И только сладкий холодок растекается в животе, когда представляешь, как оно было бы – случись, у автобуса исчезли глазастые стены и крыша, и лишь сгрудившиеся люди, пригибаясь от бьющего в лица встречного ветра, мчались бы на сквозящей площадке – мимо домов, деревьев и восхищённых коров...

Я помню декабрьский оранжевый автобус, запоздало упавший с какого-то апельсинового дерева и катившийся по ночной обледенелой дороге. А в автобусе я заглядывал в лицо случайной пьяной женщине без кольца, которая полюбила меня на две остановки и которая должна была окончиться для меня вместе со следующим поворотом, а я всё касался губами шрамика на её виске, будто этим мог хоть ненадолго задержать свою мимолётную возлюбленную, и её маленькая дочка, прижавшись комочком к матери, иронически смотрела на меня своими тысячелетними глазами. Я потом долго искал, но так и не смог узнать в лицо тот автобус. Он затерялся вместе с ними...

Я ещё помню до наваждения, до осязания свою самую любимую девчонку, когда мы ехали с ней в запылённом автобусе летним вечером, а серые тени кустов со свистом отлетали за окнами в темноту. Мы стояли на задней площадке, я держал в ладонях её ставшее вдруг чужим лицо и говорил путано, сбивчиво и глупо. Я уже знал тогда наверняка, что теряю её. И потерял. А автобус остался. Немного виноватый, с дурацким именем 15-60. Случайно повстречавшись с ним на городских улицах, я обязательно забирался внутрь, проталкивался на задней площадке к окну и в любой давке упрямо обнимал пахнущий гарью кусочек воздуха, вместо которого некогда была она...

Нет, конечно, мне никогда бы не пришло в голову слагать восторженные гимны автобусному транспорту, как некогда Гоголь воспевал птицу-тройку, давно уже вымершую в России. Я знаю, что автобусы всегда навеселе, и от них прёт синеватым бензиновым перегаром. Они грязны и неряшливы, они дребезжат и туберкулёзно кашляют, и скрипят зубами на остановках. Но в том-то вся штука: любят не за то, что, а потому что…

Отвлекитесь от своих мыслей и калейдоскопно меняющихся картинок за окном, вернитесь в реальность и посмотрите с любовью на тех, кто волею судеб проживает этот длинный маршрут вместе с вами. Воровато нащупывающий женские попки антеннщик, ловко взрезывающий карманы заточенной монеткой жулик, всхлипывающий младенец на руках у матери или замерший в тяжёлой дремоте работяга: все мы – общество в миниатюре. Изо дня в день мы трясёмся сообща в шестимиллиардной давке на нашей поношенной планетке, двигаясь в пространстве и времени. А остановки могут называться совершенно по-разному и индивидуально для каждого: «Микрорайон № 1», «Дом любимой женщины» или «Выход на пенсию». Не забывайте только своевременно передавать за проезд: счастье ехать по жизни стоит этих небольших денег. И наберитесь ещё немножечко терпения: до нашей конечной остановки очень далеко, и кто его знает, что там – за следующим поворотом…

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (4 голосов, средний бал: 3,50 из 5)

Загрузка...