Сергей Петросян

petrosyan-sergey-color-2_192x278Родился в Ленинграде в 1962 году, выпускник филфака Университета. Работал референтом-переводчиком в Никарагуа, преподавал в ВУЗах России и США. Более 10 лет посвятил автомобильному бизнесу. Независимый эксперт автомобильного рынка. Публиковал поэтические переводы и собственную поэзию в альманахах «Мера не всех вещей» и «Палитра созвучий». В 2014 году вышла первая книга в прозе “Путешествие дилетанта”.

Born in Leningrad in 1962, a graduate of the philological faculty of the University. Worked as an interpreter in Nicaragua, taught in the Universities of Russia and the USA. More than 10 years devoted to the automotive business. The independent expert of the automobile market. Published poetic translations and his own poetry in the anthologies “Non-global Measure” and “Palette of accords”. In 2014 he published his first book in prose “Amateur’s journey”.


Повесть “Холодный город”

Отрывок

В маленьком вестибюле гостиницы было тихо. Умиротворенно мерцала электрическая лампадка под хорошей копией Казанской иконы Божией Матери. Вокруг стеклянного столика сидели трое финнов в мешковатых костюмах с партийными значками на лацканах – Отто Куусинен на фоне красного знамени. Пространство вокруг их кресел было заполнено большими пластиковыми пакетами с логотипом «Harrods–Gostiny Dvor» и картонными коробками с бытовой техникой. На стеклянной поверхности стола на развернутой замасленной бумаге лежали бутерброды с колбасой и стояла начатая бутылка молока. Черно-белый телевизор на стойке транслировал новостной канал без звука. Бегущая строка внизу сообщала, что «…очередная группа студентов арестована за распространение антиправительственных листовок на площади Милюкова…». Иблисов уверенным шагом прошел мимо портье и стал спускаться в полуподвал, куда указывала светящаяся стрелка с надписью «BAR».

В полумраке было тепло и накурено. Посетителей было мало, несмотря на вечер пятницы. Здоровенный Grundig, медленно вращая бобинами и покачивая стрелками индикаторов, заполнял пространство летящими трелями трубы Майлза Девиса. В ультрафиолетовой подсветке пронзительно сияли белая рубашка, зубы и белки глаз негра-бармена.

– Здравствуй, Феденька, – поприветствовал его философ, стряхивая снег с дубленки. – Приютишь покорителей полюса?

– Всегда рады, господин Блум. Что пить будете?

– А сделай-ка ты нам, любезный, ирландского кофею. Только по зимнему варианту – виски не жалей!

Сложив куртки на свободное кресло, друзья устроились на полукруглом диванчике в углу бара.

– Почему бармен назвал вас «господин Блум»? – спросил Димон.

– Будем считать это творческим псевдонимом. Когда я совершаю пятничный вояж по любимым местам, мне хочется быть Блумом. Хотите, и вам придумаем «дорожные имена»? Вот вам, Серый, подошло бы имя Дедал. Вы не против?

– Я бы предпочел остаться при своем обычном имени, – вежливо, но твердо ответил Серый.

– Ну, как знаете. Имена – это всего лишь терминология узкого социума. Оттого, что я назову стул сиденьем, его потребительские свойства не изменятся. Ни концепт, ни денотат не пострадают.

– Кроме «семантического треугольника» существует еще и магия имени.

– Понятно, – усмехнулся Иблисов, – как корабль назовете…

В этот момент бармен поставил на стол поднос с тремя высокими бокалами. У каждого бокала сбоку была ручка как у чайной чашки, а сверху красовалась шапка взбитых сливок.

– Ваш заказ, господин Блум.

– А что это у тебя, Феденька, с рукой? – спросил философ, обратив внимание на аккуратные полоски пластыря на пальцах негра.

– С Тапио отношения выясняли.

– Это с каким Тапио?

– Да, водитель финский. Ездит сюда каждые две недели, привозит грибы соленые на продажу, водку ихнюю дешевую – сами знаете, как они там живут при коммунистах.

– Что же вы не поделили? Водка несвежая оказалась?

– Странный они народ, эти финны. Социализм этот у них в печенках сидит, кроют его между собой почем зря, но стоит иностранцу про Куусинена слово плохое сказать – в горло готовы вцепиться.

– Что же, Феденька, у каждого своя правда. А ведь сказано: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». Вот и не надо им мешать…

– Так ведь они себя умнее нас считают. Про социальную справедливость рассуждают, ходят тут, поучают. А мы – русские люди. Нам этих идей опасных не надо. Вера православная нам от дедов наших досталась, а Марксы-Энгельсы ихние здесь не прорастут – почва не та. А ежели что – мы и на них, и на студентов управу-то найдем!

Негр погрозил невидимым коммунистам заклеенным пластырем кулаком, забрал пустой поднос и ушел. Ждавший окончания разговора Димон подтащил к себе бокал и, взяв в рот трубочку, стал двигать ее вверх-вниз по слоям коктейля, попеременно чувствуя на языке то горячий кофе, то обжигающий виски, то прохладные сливки. Приятное тепло опускалось в желудок и наполняло тело сладостной истомой. ««По зимнему варианту», – вспомнил он слова философа. – А можно ли испытать такое наслаждение в другое время года? А есть ли оно вообще, это другое время? Или мы живем в стране вечной зимы…»

– Наслаждаетесь контрастом? – заметил наблюдающий за ним Иблисов. – Правильно. Без тьмы не было бы понятия о свете. Для того, чтобы свет осознал себя, он должен иметь перед собой противоположность.

– Да, но противоположность правильного высказывания есть ложное высказывание, – парировал также смаковавший свой кофе Серый. – Это не я – это Нильс Бор сказал.

– Ну что ж, – не моргнув глазом, ответил Аполлионыч, – могу продолжить цитату. Дальше там говорится: «Но противоположностью глубокой истины может быть другая глубокая истина».

– 1:0! – Серый зааплодировал и протянул в сторону философа руку открытой ладонью вперед.

– Что означает ваш жест, Дедал? – удивился Иблисов.

– Во-первых, я не Дедал. Во-вторых, мы не в Дублине. Вы думаете, я не понял ваших намеков? Ну, а в-третьих, если хотите быть «в теме», наблюдайте за молодыми.

Серый протянул руку в сторону Димона и тот, перехватив бокал левой рукой и не выпуская соломинки изо рта, хлопнул своей ладонью по ладони Серого.

– По-моему, этот жест придуман для малобюджетных картин про гарлемских негров, – проворчал Аполлионыч. – Вы копируете копию, так и не видев оригинала.

Только сейчас они обратили внимание на Феденьку, который уже пару минут переминался с ноги на ногу возле их столика, сверкая белками глаз в темноте.

– Простите, господа, но только что приходил квартальный. Поступило распоряжение полиции – закрыть все питейные заведения до особого распоряжения. Студенческие беспорядки начались. Требуют освободить арестованных на площади Милюкова.

– Ну что же, Феденька, у них своя правда…

– Голодранцы! Сами денег не зарабатывают, и другим мешают.

– А ты, Феденька, вспомни царя Соломона: «Не поможет богатство в день гнева, правда же спасет от смерти». Надо менять дислокацию, господа, – повернулся Аполлионыч к Серому и Димону. – Обещаю – скучать я вам не дам.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (3 голосов, средний бал: 3,33 из 5)

Загрузка...