Сергей Могилевцев

Scan-110722-0001

Писатель, поэт, драматург, автор романов, сборников рассказов, пьес, сказок. Финалист международных литературных премий “Антибукер – 99”, “Заветная Мечта – 2007”, и других. Член Союза писателей Крыма. Занимаюсь писательским трудом.


Роман “Остров Проклятых”

отрывок

  1. Партизаны

  Граффити с изображением Путина наводнили Крым. В одночасье оказались разрисованными стены жилых домов, заборы, вокзалы, поликлиники, глухие тупики, и даже средние школы. Вот Путин с третьим глазом во лбу, вот он в кимоно гладит ребенка, вот в тельняшке, вот в виде журавля – стерха летит над облаками, зорко оглядывая присоединенный к России Крым. Вот он на фоне генуэзской крепости и развалин античного Херсонеса. Вот в строгом костюме на фоне моря и на велосипеде с пристроившимися сзади персонажами из мультфильмов. Рисуют приезжие художники, а также местные крымские, тиражируя лик Вождя в тысячах экземпляров. Ночью кто-то подрисовывает Путину усики и намалевывает рядом свастику, добавляя часто обидные надписи, и тогда срочно прибывают бригады рабочих, закрашивающих оскверненное граффити густой коричневой краской. Стекают потоки краски по лику Вождя, остается не замазанным то глаз, то рот, то нос, то поднятая для приветствия рука, но через мгновение и они исчезают в сплошных потоках стекающей по стене коричневой жидкости. Ночью, когда я совершаю свой очередной обход города, не закрашенный Путин, очень часто с черными усиками, или с третьим глазом во лбу, выскакивает из-за угла, словно злодей, который собирается тебя ограбить. Город спит, и не спит только Вождь, да еще вечные крымские горы, вершины которых никогда не погружаются во тьму. Я тоже не сплю, мне необходимо до рассвета обойти по периметру Алушту, совершив свой положенный вояж, без которого я уже не могу. Днем я почти не выхожу из квартиры, и только лишь ночь дарит мне пару часов свежести и чистого воздуха. Если бы не висящая на небе Луна, да не освещенные вершины гор, глухие алуштинские окраины были бы погружены в сплошной черный мрак.

  Луна, как перст небесной длани,

  Повисла в воздухе ночном,

  Как силуэт бегущей лани,

  Как страж, заснувший чутким сном…

  Где-то вдали шумит набережная. Безумствующая до рассвета, все продающая и все покупающая, в том числе и души людей, но я туда давно уже не хожу.

  Все на продажу, все на продажу,

  Девушки даже, женщины даже,

  Город – потеха, город – забава,

  Лейся, отрава, лейся, отрава…

  Внезапно, выйдя на освещенную площадку из темного, как ад, переулка, я вижу перед собой невероятную, нереальную картину. На большой полукруглой стене автобусной остановки двое молодых людей делают очередное граффити с Путиным. Но только это уже не добрый Вождь, несущий в Крым счастье и мир, а Путин, пожирающий Крым. Вождь на граффити, которое лихорадочно заканчивают двое молодых людей, парень и девушка, изображен в виде демона. Когтистыми лапами схватил он маленький Крым, и засовывает себе в пасть, откусывая от него кусок за куском. Торчат из пасти Путина большие клыки, горят огнем страшные, похожие на угли, глаза, течет по его подбородку и груди кровь несчастного, пожираемого демоном Крыма. А вокруг все закрашено черной краской, символизирующей адскую сущность происходящего действа. Граффити почти что закончено, но внезапно в конце улицы появляется группа людей, бегущих к парню и девушке, и звучат несколько выстрелов. Парень неожиданно вскрикивает, и хватается за плечо, на котором сразу же выступает большое кровавое пятно. Девушка поддерживает его за руку, оба они в растерянности, и не знают, куда им бежать. В этом городе кривых переулков действительно невозможно никуда убежать, если только ты не провел здесь свое детство. Медлить нельзя  ни мгновения, я отеляюсь от стены, и оказываюсь рядом с художниками.

  – Не бойтесь, – говорю я им, – я друг, идите за мной, иначе погибнете, это боевики из эскадронов смерти, они убьют вас на месте!

  Оба испуганных художника глядят на меня, не зная, верить ли мне, или нет, но из глубины улицы звучат еще выстрелы, и им ничего не остается, как поспешить за мной. Спасительная темнота переулка сразу же скрывает нас от преследователей, которые начинают палить наугад, а потом разражаются яростными проклятиями. Бежать следом за нами они не решаются, опасаясь, очевидно, ответных выстрелов, я же увлекаю своих спутников вперед, заученно поворачивая то налево, то направо, пока, наконец, мы не оказываемся в безопасности. Рядом поворот на Судак,  заросли шиповника и карликового дуба, здесь нас уже никто не найдет.

  – Вам повезло, – говорю я своим совершенно измученным спутникам, – еще бы немного, и вы были мертвы. И это еще хорошо, потому что вас могли долго пытать, выясняя, есть ли у вас сообщники, а потом все равно бы убили. Но кто вы, и зачем вам понадобилось рисовать Путина в виде страшного демона, пожирающего Крым?

  – Мы арт – партизаны, – говорит девушка, продолжающая поддерживать за плечо раненого парня. – это наш протест, мы не можем стрелять, бросать гранаты, и поджигать склады, мы художники, и можем только лишь рисовать. Мы создаем эти граффити по ночам, и очень горды, что вносим свой вклад в дело сопротивления захватчикам.

  – Арт – партизаны, – это что-то новое, – удивляюсь я, – о таком виде протеста я, признаться, еще не слышал. До сих пор в Крыму были лишь партизаны, которые устраивали засады, пускали под откос поезда, и сжигали санатории, в которых лечились захватчики.

  – Жизнь не стоит на месте, – отвечает мне девушка, – и наш протест так же важен, как пущенные под откос поезда и сожженные санатории, в которых отдыхают захватчики. Эффект от таких граффити не меньший, а может быть, и больший, чем от засад где-нибудь на горной дороге. А кто вы, почему вы нам помогли?

  – Я писатель, – отвечаю я ей, – и привык гулять по ночам, днем в этом городе слишком страшно и слишком скучно. Но теперь я вижу, что здесь страшно и ночью. Вы ведь, очевидно, не местные, как вы здесь оказались?

  – Мы студенты из Симферополя, – отвечает девушка, осматривая рану на плече парня. – Эти граффити – наш ответ тем продажным художникам, некоторые из которых, кстати, приехали из Москвы, которые всячески превозносят Путина. Выслуживаются перед ним, продавая свой талант и свою бессмертную душу за миску похлебки. Художник всегда должен быть в оппозиции к власти, и если ты поешь дифирамбы диктатору, ты никогда не сможешь создать ничего гениального. Лизать зад диктатору могут разве что прихлебатели и негодяи, а для художника это неминуемая смерть. Нарисовать портрет царственного злодея – все равно, что пустить пулю в лоб собственному таланту!

  – Полностью согласен с вами, –  отвечаю я ей, – вы прямо излагаете мои собственные мысли. И вообще, я словно бы вернулся во времена своего детства, ведь именно здесь, на окраине города, мы с товарищами когда-то играли в партизан, и даже выкапывали в лесу спрятанное там оружие. Вы, надеюсь, не вооружены?

  – Наше оружие – это краски и кисти, которыми мы создаем наши картины, – впервые наконец подает голос парень. – Скажи, Мария, у меня серьезная рана?

  – Нет, Энвер, с тобой все в порядке, – отвечает ему девушка, – пуля всего лишь задела кожу, и когда мы доберемся домой, тебе окажут необходимую помощь. Сейчас я тебя перевяжу, потерпи, будет немного больно.

  Она отрывает от своей блузки кусок материи, и перевязывает у парня руку. Он морщится, но мужественно терпит, не издавая ни звука.

  – Вы сказали, что в нас стреляли боевики? – спрашивает он у меня.

  – Да, боевики из эскадронов смерти, которые держат в страхе весь город. Ночь – это их стихия, они уходят в ночь на охоту, как стая хищных волков, а утром за городом оказываются новые безымянные могилы. Эти молодчики намного опаснее, чем полиция и самооборона, если бы вы попали к ним в руки, они бы выместили на вас всю свою злобу. Пытки и убийства – это их кровавый почерк, они без этого уже не могут. Между прочим, они не успокоятся, пока вас не найдут. Уже наверняка отданы команды искать вас на выходах из города, а также контролируется троллейбусная станция и автовокзал. Если вы не исчезнете из Алушты до рассвета, вас наверняка найдут, и тогда уже не ждите от них пощады.

  – Что же нам делать? – спрашивает Мария.

  – Я бы мог на несколько дней, пока все не успокоится, спрятать вас у себя дома, но за моей квартирой следят, и вас наверняка сразу же схватят. Единственный выход – это успеть до рассвета подняться к Демерджи, и спуститься на троллейбусную трассу ниже перевала. На перевале как раз и будет самая главная засада, а если спуститься на несколько сот метров ниже, вы будете уже в безопасности.

  – Но мы не сможем самостоятельно подняться к Демерджи, мы никогда не делали этого.

  – Я вас провожу, и выведу на трассу ниже Ангарского перевала.

  – В такой темноте, когда светят одни лишь Луна и звезды?

  – Я местный житель, и знаю здесь все тропы.

  – Вы говорите прямо как герой западных фильмов о Корсике, или Сицилии.

  – И это действительно так, местные жители именно так и говорят, независимо от того, на Корсике они живут, на Сицилии, или в Крыму. Если тысячи раз ходил одними и теми же тропами, ты сделаешь это даже с закрытыми глазами. Поднимайтесь, надо спешить, до рассвета осталось не больше двух часов.

  Они поднимаются, и следуют за мной по одной из тропинок, которых здесь тысячи, и которые я с детства знаю, как свои пять пальцев. Или как поверхность своего письменного стола. Или как Невский проспект. Или как Тверскую. Принципиальной разницы между ними нет никакой. Энвер держится мужественно, Мария ему помогает, и мы довольно быстро набираем высоту, стараясь как можно дальше отойти от города. Останавливаемся только возле одного из ручьев, чтобы напиться и промыть водой рану парня, и тут же двинуться дальше. Когда наконец рассветает, мы уже так далеко, что нас никому не достать.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (6 голосов, средний бал: 2,33 из 5)

Загрузка...