Сергей Кургуз

879Родился в 1973 г в п. Камышет Нижнеудинского р-на Иркутской области (Россия). По окончании в 1991 г школы поступил в Красноярский инженерно-строительный институт, который закончил в 1996 г. В 1997 г пришел из армии. В 2000 г поступил в аспирантуру и в 2003 г защитил кандидатскую диссертацию. Автор и соавтор трех патентов и более 100 публикаций в области радиогеоэкологии, геологии и радиационных исследований.
Стихи и проза неоднократно печатались в литературно-художественных альманахах и журналах: «Легенс» (СПб), «Край городов» (СПб), «Белый ворон» (Екатеринбург – Нью-Йорк), «Автограф» (Украина), «Новый енисейский литератор» (Красноярск), а также «Мост» (СПб), «Отражение» (СПб), «Современная литература мира» (Башкоркостан), «Контр@банда» (Москва), «Тамга» (Башкортостан), «Касталия» (Москва), «Город Пэ» (г. Ейск), «Енисейка» (Красноярск), в газете «Новая университетская жизнь» (Красноярск). Лауреат международного конкурса фантастики «Великое кольцо» издательства «Век искусства», 2012 г (СПб).


 

Сказка “ШУТ И КОРОЛЬ”

– О чем загрустил мой маленький шут?

Хозяйке своей расскажи, что-нибудь:

О храбрости воинов прошлых веков,

О сказочных эльфах с зеленых холмов,

О странах, лежащих у края земли…

Слуга королеве своей расскажи.

    —————————————

За буйной рекой на холме между скал

Ветер кирпичные стены ласкал…

Доблести храм не одну сотню лет,

Город – легенда забытых побед.

 

В гавань его заходили суда

С дальних морей бросать якоря.

Город будил монастырский набат –

Звон его ныне лишь в песнях баллад.

 

Скалы не помнили крика мечей.

Вереск не знал ни огня, ни коней.

Войны, раздоры текли стороной.

Древние стены хранили покой.

 

Так безмятежно сменялись года,

Пока не случилась однажды беда.

Напасть за напастью спешили порой,

Как будто нарочно одна за другой.

 

Пророчество сбы́лось!.. Предсказано встарь:

Будет страной править серая тварь…

В год лихолетья небо, как смоль,

Будет проткнуто хвостатой звездой.

 

Грозная гостья – бич королей –

В чреве заморских, больших кораблей

Тайно придет и воссядет на трон;

Гимном ее станет скорбь похорон.

     —————————————

Тревожные вести катились волной:

С запада – смутой, с востока – войной.

Полчища крыс затопили луга.

Первую жатву собрала чума.

 

В глубоких подвалах, в сырых погребах

Множилась нечисть на скисших хлебах.

Тщетно спасения ищет народ –

Дегтем измазаны сотни ворот1.

 

Шепчет гадалка на блюдце с золой.

Взгляд отвела, покачав головой…

В гневе правитель и суд его скор:

Свидетелей – в петлю, ведьму – в котел!

 

Сроку несчастьям не видно конца;

Копоть на крышах чернее свинца2.

Обоз за обозом березовых дров

Сгорают в огне погребальных костров.

 

К молитвам остались глухи небеса.

Ропот и слухи разносит молва.

Верить боится им дряхлый король –

В забы́тье хмельном лишь нашедший покой.

    —————————————

Не видел никто, как в полуденный зной

К замку пришел седовласый хромой.

Кто он, откуда? Узнать не смогли

Ни чернь, ни прислуга, ни страж, ни пажи.

 

Слышали только, что будто горбун

Ведал каба́льную3 тайнопись рун.

И при себе, говорят, из вещей

Носил лишь мешочек игральных костей.

 

Стражник вошедшего к трону подвел.

– Хочешь  король сохранить свой престол? –

Что же, есть средство тогда у меня!

Не предлагай мне гнедого коня…

Ни шелком, ни золотом я не возьму…

Пока же тебя об одном попрошу:

Камни встряхни на ладони и брось.

Посмотрим, что скажет игральная кость!

 

Камни со стуком упали на стол,

За́литый воском и кислым вином.

Ворон закаркал тотча́с за окном;

Псы заскулили, забившись под трон.

 

Выпало «девять»… – Послушай, король…

Я слышал, и ты увлекался игрой!

И даже когда-то купцам сгоряча

Ты проиграл молодого шута…

 

– Едва лишь над гарью рассеется дым,

Как будешь восславлен народом своим.

Дверь потайная открылась в стене…

– Мы с тобой позже сойдемся в цене!

—————————————

Знойное солнце сменили дожди,

Как из ведра с неба лили они.

День ото дня хмур король и угрюм −

Не посмеялся над ним ли ведун?

—————————————

Выдалась звездной десятая ночь;

Морфе́ю4 перечить не всякому вмочь.

Латника вдруг тормошит за плечо

Кто-то в потемках, дыша горячо.

 

Много ли стоит рассказ рыбака?

Стража не верит в пустые слова.

Пусть медной монетой скорей небеса

Решают, кому разбудить короля!5

 

Да, только ли стоит судьбу искушать?

Ни слова и правды нельзя разобрать…

Расскажешь такое – запорют плетьми,

А то и совсем – не сносить головы!

 

Вино и немому развяжет язык…

Святыми клянется упрямый старик,

Что видел, как крысы сбегались с полей

К морю, где в полночь играла свирель.

 

Несметным числом этой армии Тьмы

Накрыло дороги, тропинки, мосты.

Ручьями стекала с окрестных холмов,

Смыкалась рекой многих тысяч хвостов.

 

Иные и вовсе, попав в западню −

В сети, забытые на берегу,

Как черти в упряжку набились туда,

Подобных себе за собой волоча̀.

 

Ни писка, ни звука, лишь шелест травы,

Да музыка дивная, где-то вдали…

Дозорный взашей гонит прочь рыбака:

– Пойди-ка, проспись лучше старче пока.

—————————————

Сомнения сеет бессмысленный сон:

Крысы, как люди, грызутся за трон.

Путь преграждая, в лохмотьях шута,

Смеется в лицо ему бывший слуга.

Рвется на четках истлевшая нить,

Бисер рассыпан на пыльный гранит…

Его, веселясь, подбирает толпа:

– Во здравие нового пьем короля!

И грязная нищенка детской рукой

Брезгливо корону роняет в огонь.

Король, просыпаясь в холодном поту,

Молитвы обрывками шепчет в бреду…

—————————————

Странная новость с рассветом спешит:

Сожженный корабль о скалы разбит.

Зловонным столбом поднимается дым,

И вороны тучею кружат над ним.

 

На лодках поплыли туда смельчаки.

В страхе вернулись поспешно они.

От жара взобраться никто не посмел

И смрада крысиных, обугленных тел.

 

Тлея, к полудню, рассыпался он.

Долго обломки качались средь волн.

К вечеру ветер волненье принес,

Вынес их в море на Северный Гвоздь6.

—————————————

Чума отступала … Все реже с собой

Живых забирала старуха с косой.

Соседи устали грозиться войной;

Бежавших нужда возвращала домой.

Утихли тревоги и будни потом

Привычно сменились своим чередом

 

—————————————

 

В толче́е такой можно душу украсть…

На площади яблоку негде упасть:

Бродяги, солдаты, монахи, торговки,

Крестьяне, корзинщики и рудокопы,

Менялы, кухарки, ткачи, камнетесы,

Лудильщики, писари и водоносы,

Почтенные, нищие, знать и прислуга

Ликуют, скорбя, обнимают друг друга…

Свалены бочки с вином у ворот –

Щедрость правителя славит народ!

 

Охрипший глашатай, толкая людей,

Ведет под уздцы вороных лошадей.

Признали не сразу в седле короля…

Упав на колени, затихла толпа.

 

Лишь нищий какой-то остался стоять.

Пытались одернуть его и унять,

Тянули к земле, ухватив за суму,

И в спину проклятья шипели ему.

 

Всадник на миг изменился в лице,

Будто кого-то узнал в наглеце…

Свите велел он взмахом руки

В ножны обратно спрятать клинки.

 

Спе́шившись, к нищему он подошел:

– Помню, с тобой был у нас уговор?

Цену кудесник назначь королю,

С радостью выполню просьбу твою!

 

Нелепый ответ повторить на словах

Решится не смог бы и пьяный монах…

– Скажи мне колдун: ты и вправду не прочь

Вести к алтарю, как жену, мою дочь?

– Я вижу горбун ты и впрямь без ума;

Затмила рассудок тебе седина! –

Толпа отшатнулась, прощая пажа,

Спеши́вшего где-то найти палача.

 

– Если надумал смешить короля,

То не ко времени шутка твоя!

Милостью Божьей, пока на земле

Не было нищих на нашем гербе.

Платой же будешь, доволен вполне –

Послужишь веселью гостей при дворе.

Вниз головою висеть на столбе –

Достойная участь подобным тебе…

Видно, наскучило даже судьбе

Плестись за тобою с сумой на горбе…

 

Лишь усмехнулся  на это ему

Нищий, ворча неизвестно кому:

− Только позволит судьба ли шуту

Дважды служить одному королю?

 

Помедлив немного, чуть слышно сказал:

А ведь ты, правитель, меня не узнал!…

Пусть и покрыла меня седина,

На треть я, пожалуй, моложе тебя…

Когда-то ребенком с лютне́́й на спине

По замку здесь бегал в смешном колпаке.

Не раз в окружении знатных гостей

Гордился ты шуткой удачной моей.

Тебя почитал я всегда за отца,

И не было преданней рядом глупца,

Готового рифмой и сталью ножа

Колоть безрассудно любого врага,

Пока, чтоб удачу свою испытать,

Не сел ты с торговцем каким-то играть…

В застольной игре той, не стоившей свеч,

Ты продал меня, как никчемную вещь.

И я, покидая родные края,

Поклялся вернуться однажды сюда.

 

И долгие годы бесправным рабом,

Умытый дождями, согретый костром;

Железом клейменный, разбитый плетьми,

Уставший чураться своей наготы…

Я видел народы, которых уж нет,

И кличи наречий грядущих побед

Пугали меня среди диких земель,

Лежащих вдали от торговых путей.

Где смрад преисподней из штолен вали́т

И плоть до кости́ обжигает пири́т7

Как крот ковырял я земное нутро

И многие тайны открыло оно.

 

− Тебе, власть имущему, знать не дано,

Что вера моя не от века сего:

Где дремлют металлы на дне рудников

И пачкает ноги сурьма Мудрецов8

Ценнее сокровищ, что море хранит;

Хоть и вульгарен, сей камень на вид…

Там ко́больды9 прячут его без труда

И редкие души пускают туда.

 

Сумерки вдруг опустились вокруг,

Будто глаза потревожил недуг.

Холодно стало и в небе пустом,

Солнце, закрытое черным серпом.

 

Знаменьем правитель застигнут врасплох.

В жилах остыла от ужаса кровь,

Когда вой зверья и людских голосов

Слились воедино в отчаянный рев,

Наверно, услышанный даже в аду,

Где грешники в муках клянут Сатану…

И громче Иерихонской трубы

В смятении к небу взывали они!

Ничто образумить людей не могло –

Так было отчаянье их велико…

 

В тот час, когда день обратился во тьму,

Не было дела, увы, никому,

Как нищий достал из котомки свирель…

И древние руны читались на ней.

 

Семь маленьких дырочек, ивовый прут,

Да быстрые пальцы морщинистых рук…

Едва заиграла в ладонях она,

Как стала смиренней ягненка толпа.

 

Будто у всех, кто молил небеса,

По прихоти свыше, сомкнули уста.

И даже, кто глоткой решать все привык −

До кро́ви и те прикусили язык.

 

Невидимой силой сажала на цепь

Богатых и бедных, детей и калек.

Тянула все скопище, как бечевой,

Туда, где горбун забавлялся игрой.

 

И сбросить с себя колдовское ярмо

По воле своей не пытался никто.

Казалось, они и за тридевять миль

Ползти на коленях готовы за ним.

 

Словно очнувшись, умолкла свирель.

Нищий устало смотрел на людей,

Лишь указав им движеньем одним,

Того, кто в короне стоял перед ним.

Отчаявшись каплю рассудка сберечь,

Из ножен пытался тот вытащить меч.

 

Все ближе, скуля, подбиралась толпа

И скалила зубы, присев для прыжка.

С воплем набросились, сбив его с ног:

− Горе виновнику наших невзгод!

И тысячи пальцев тотча́с королю

Порвали кольчугу на шее ему.

И сотни ладоней легли тяжело,

Сомкнувшись до хруста на горле его.

 

Небо покинула черная тень.

Снова стал ясным и солнечным день.

Люди молчали, почти не дыша,

Не смея поднять друг на друга глаза.

Кровь утирали украдкою с губ,

Не веря деянию собственных рук.

Пятились прочь, озираясь кругом;

Каждый себя осеняя крестом.

 

Вдруг побежал кто-то вслед за другим…

Ринулись тут остальные за ним,

Про́клятый город покинуть спеша,

Бросив под небом лежать мертвеца.

С тех самых пор, пожалуй, лет сто

Здесь долго еще не селился никто.

 

Нищий над телом, склонившись, стоял.

Безделицу рядом в пыли подобрал.

Подальше ее зашвырнул от себя

И зашагал, неизвестно куда…

 

Звеня по булыжникам, мимо ворот

Катилась корона среди нечистот…

Ее много позже детишки нашли

Случайно у самой крысиной норы,

Играя в руинах у каменных стен,

Даже по сказкам знакомым не всем.

—————————————

Моей королеве давно пора спать –

На ночь всех сказок не́ пересказать…

Не стоит пугаться крысиной возни

Тому, у кого на гербе есть они.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (6 голосов, средний бал: 2,83 из 5)

Загрузка...