Сергей Икрянников

Икрянников С. © Т.ЕфремоваСочинитель, фотохудожник, журналист. Издатель. Склонен к творчеству с детства. Фантастическая история "Сгореть по вере своей" наполовину досочинена при литературном обрамлении. Но в том, что автор видел и слышал сам, он не стал ничего менять в угоду чьим бы то ни было представлениям, даже своим собственным.


Рассказ "Сгореть по вере своей"

Отрывок

ВСПЫХНУЛА люстра, свисающая на длинной цепи из-под купола, распахнулись царские врата, священник начал обход периметра с кадилом. По его сизо-багровому носу с многочисленными жилками и дрожащим пальцам было видно, что он сочетает служение Святой Троице с поклонением Бахусу. Молящиеся отошли от стен, освобождая проход. Батюшку шатало, он что-то бубнил себе под нос, и было видно по повторам, что язык у него заплетается. Его аура поразила Любу трупно-серым цветом. «Да отец Павел совсем пьян, — зашелестело между прихожанами. — Сколько можно терпеть! Надо пожаловаться архиерею!» Невесть откуда в двух шагах перед батюшкой прорисовался матёрый чёрт. Он стал корчить рожи, гнусаво передразнивать священника, махать лапищами в такт кадилу, плясать, непотребно виляя задом и отступая по проходу. Даже циник Адольф подавленно нахмурился на такое глумление. Батюшка ошарашенно следил за чёртом, его молитву заело на фразе «Не отвержи мене от лица Твоего», которую он повторял снова и снова. <…> Люба, которая закончила ознакомительный круг по помещению и теперь была вблизи входа, разъярилась при виде беспредельного хамства. Когда чёрт, отступая, поравнялся с ней, она похлопала его по плечу. Он повернулся, и она с разворота врезала кулаком по ненавистной харе, по приплюснутому носу, вложив в это движение всю свою ярость и всю физическую силу. Чёрт хрюкнул и выкатился вон прямо сквозь закрытые двери. Батюшка при виде всего этого окончательно лишился дара речи и стал медленно оседать. Его подхватили под руки служители. Эдуард быстро подошёл, что-то сказал одному из них и сунул в карман его одеяния небольшой пузырёк. Отца Павла увели в боковую дверь алтаря. Клирос запел молитву, заполняя паузу. Наведя, если можно так сказать, порядок, наша героиня остро захотела помолиться. Но она не знала, как это делается. Тогда она просто прикрыла веки и раскрыла своё сердце Богу с тем вздохом, с каким в детстве доверчиво прижималась к маме за любовью и защитой. Сверху полился золотой и розовый свет, обтекая её, растворяя и вымывая из неё что-то тёмное и липкое, всё больше и больше сквозь неё, пока не полился совсем свободно и она не ощутила себя частью этого потока. Она потеряла чувство времени. Потом Эдуард расскажет ей, что священник отсутствовал минут десять. За это время его заставили выпить стакан холодной воды с пятью-шестью каплями нашатырного спирта, который дал Эдуард (он как врач всегда держал пузырёк при себе), и это сняло состояние опьянения. Вот почему отец Павел вышел, заметно посвежев, и без запинок продолжил службу. Ну а что же наш Адольф? Люба совсем забыла про него. А когда выискала взглядом, поразилась: он стоял в стороне с закрытыми глазами, соединив ладошки под подбородком, и  шевелил подрагивающими губами. По щекам медленно сползали две слезинки. Он… молился! Её вёл не разум, а сердце, преисполненное новым светом. Она обняла кающегося за худенькие плечи и поцеловала между бугорками-рожками. Он ссутулился и зарыдал, уткнувшись ей в живот, а она, как ребёнка, обнимала и гладила его, давая выплакаться. Неподалёку послышалось злорадное хихиканье. Давешний матёрый чёрт опять был здесь. Его нос сплющился ещё больше и теперь действительно напоминал хрюпку. Мстительно поглядывая в сторону Любы и Адольфа, он что-то записал стилом на экране наладонника, захлопнул крышечку и отправил устройство в прорезь своих серых шорт. Мордочка бесёнка побелела от ужаса. <…> — Мне этого не простят, — наконец подал голос бедняга, хлюпая носом. — Наказание одно: дезинтегратор. <…> — Это не просто больно, — снова показал свою осведомлённость Эдик. — На тебя обрушится сумма страданий, которые ты доставил другим за всё время своего существования. Зато — ты ведь умный мальчик! — в дезинтеграторе сгорит и всё дурное, что есть в тебе, и ты начнёшь перед Богом новую жизнь. От тебя зависит прожить её не стыдясь! Потому вас и пугают дезинтегратором, чтоб отвратить от возможности начать всё сначала. Адольф оживился: — Честно-честно? — Посмотри мне в глаза, — подхватила Люба. — Мне-то ты веришь? — Верю. — Тогда всё так и будет, будет по вере твоей. Кто об этом сегодня говорил? <…> Бесёнок стал медленно расплываться в воздухе, пока не исчез совсем.   НЕКОТОРОЕ время молодые люди сидели подавленно. — Когда он появился — это было с год назад — он меня сильно донимал, — наконец задумчиво заговорил Эдуард. — Каждый вечер устраивал передо мной издевательские спектакли с длиннющим отчётом, в чём я сам за день нагрешил и на что он меня подбил. А подстрекатель он был отменный! Но провокации — это одно, а на многое, что я сам делал походя, пришло прозрение, что это грех. Вот хотя бы… Нет, стыдно вспоминать. Я и вправду мало разговаривал с ним, а то, глядишь, больше бы понял своих несовершенств. Да и он, живая душа, нуждался в общении, я виноват перед ним. Где-то я вычитал глубокую мысль: никто тебе не друг, никто тебе не враг, а всяк тебе великий учитель. Вот и из-за Адольфа я просто вынужден был заниматься самодисциплиной. С поступками проще, а уличать самого себя в суетных и дурных мыслях — невероятно трудно. Мне его будет не хватать. — И я успела привыкнуть к нему, — отозвалась Люба. — Ты только не смейся: мне кажется, я его полюбила. Она поднялась, потому что поднялся Эдуард. Он положил ладони на плечи спутнице и опять заглянул ей прямо в душу. Сказал тихо: — Вот именно: полюбила. Ты хоть поняла, что произошло там, в храме? У неё упало сердце: — Неужели Адольфа из-за меня?.. — Я не о том. С ним всё получилось наилучшим образом. Ты знаешь, что сделалось с тобой? Своим поцелуем ты дала обет сострадать всем падшим, в какой бы бездне они ни пребывали. В твоей ауре появилось много синих, розовых, голубых оттенков. Ты своей волей направила свою жизнь по лучу Любви. Это труднейшая дорога, не каждому по плечу. Многие на ней сгорают. — Если суждено, уж лучше сгореть, чем тлеть и смердить, — так же тихо отвечала она. — Но ведь ты меня подстрахуешь? Вот и Адольф просил… Можно, мы завтра увидимся? Когда захочешь. Я пока на боллистке. — Нет, завтра нельзя. У неё опять оборвалось сердце. Мужчина улыбнулся и погладил её по плечу: — Да нет, ты не то подумала. Я ведь работаю по графику сутки через трое. Послезавтра в восемь утра сменюсь, отосплюсь, а к вечеру в твоём распоряжении. — Эдик, я боюсь тебя. Ты читаешь мысли. Он чуть отстранился и с минуту сосредоточенно молчал, подняв сощуренный взгляд в небо. Сказал: — Я постарался пока отключить эту способность. Но чаще она полезна. Если бы я утром не уловил намерений тех убийц, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. К тебе тоже придёт это, первое время будет нелегко, а потом научишься аккуратности. Так что, встретимся послезавтра к вечеру? Часов в шесть тебя устроит? — Меня устроит не «часов в шесть», а в шесть часов. На этом месте. — Буду точен, ладушка, — улыбнулся Эдик, пожимая поданную на прощание руку. <…> За поворотом тропинки, когда он совсем не мог её видеть, она пошла медленнее, стараясь осмыслить то, что обрушилось на неё сегодня. Она едва прикоснулась к миру, скрытому от большинства людей, а уже есть миллион вопросов, и с каждым днём их будет больше. Ей надо разобраться в устройстве этого мира, в его законах. За что или зачем её наделили даром многовидения? Судьба Адольфа, Любино новое состояния, костыли и слепота той женщины — частные случаи, или духовное обновление возможно только через страдание? Тогда о какой печали говорили глаза Эдика, когда она его увидела в первый раз? Если за один день она встретила двух подобных себе — наверное, есть и другие? Нужно отыскать и опереться на них, чтобы увереннее чувствовать себя в новом качестве. Эдуард пусть решает сам, только она в следующий раз пойдёт опять в Спасский храм: ведь несчастный отец Павел отчего-то должен был спиваться, какая беда у него, вдруг чем можно помочь? А что там Эдик говорил про луч Любви? Выдюжит ли она? Как она надеется на своего нового друга! Она уже не представляла своего будущего без него, без его ласкового «ладушка», которое так непроизвольно и органично вырвалось. Да и от знаний, которыми он обладает, захватывает дух. И в связи с этим вопрос, от которого начинало бешено колотиться сердце: как быть перед тем, кто волей-неволей читает твои мысли, как обуздать их, добиться чистоты? Ещё отчаяннее: а если она сама прочтёт в его голове что-то, не соответствующее её ожиданиям? — Я помогу тебе со всем этим справиться, — послышался вкрадчивый, с лёгкой гнусавинкой голос. Его обладатель шаркал слева. — Доверься моим советам. Слегка повернув голову, она заставила себя ответить как можно спокойнее: — Видали мы таких советчиков… рогатых да хвостатых. Звать-то тебя как? Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (Без рейтинга)
Загрузка...