Сергей Булыга

Тягу к литературной деятельности я ощутил ещё в младших классах. Больше всего мне нравились Дюма, Дефо, Купер и Стивенсон, я считал, что вырасту и начну сочинять остросюжетные историко-приключенческие романы в духе своих кумиров. А пока усидчивости хватало только на первые главы. Ну а потом я стал взрослеть, у меня мало-помалу выработался некоторый опыт, появилась усидчивость, я научился дописывать задуманные истории до финала — и что-то стало получаться. Вышла одна книга, вторая, пятая, десятая… «Жигимонт Последний» — вторая книга цикла «Крайские хроники». Первая книга, «Чужая корона», вышла в Москве в 2004 году и получила премию имени Ивана Ефремова.

Tendency for literary activity, I felt more in the younger grades. Most of all I liked Dumas, Defoe, Cooper and Stevenson, I believed that I grow up and start to compose action-packed historical and adventure novels in the spirit of their idols. And perseverance is enough only for the first chapter. And then I began to grow up, I gradually developed a certain experience, there was a lot of thinking, I have learned to build upon stories conceived before the final - and something began to turn. Released one book, the second, fifth, tenth ... "Žigimont Last" - the second book of the series "Kreisky Chronicles". The first book, "Alien crown", was published in Moscow in 2004 and won Ivan Efremov Awards.


Роман "Жигимонт Последний"

Сон у меня всегда был чуткий. Да, впрочем, в наших краях этим не очень-то похвастаешься. У нас же всякий, кто нечутко спит, тот очень скоро засыпает ещё крепче, даже, прямо сказать, навсегда. И это так сейчас, а в годы моей молодости с этим было ещё строже. Мой отец всегда ложился спать только с пистолетом под подушкой. А то и с двумя! Так он и меня воспитал — во всегдашней ко всему готовности. Мне ещё не было пятнадцати лет, а я уже гасил свечу с двадцати шагов через плечо навскидку. Из пистолета, конечно, потому что мушкет это оружие подневольных людей, которых заставляют ходить строем.

Но к делу. Так вот, в ту ночь, как и всегда, сон у меня был чуткий, и поэтому я сразу проснулся, как только Жук залаял. Да только не успел я поднять голову, как Жук, слышу, уже замолчал. И другие все тоже молчат, но по двору туда-сюда кидаются. Ага, подумал я, понятно: это Рыжавый к нам пришёл. А Рыжавый был удивительный человек! Его все собаки любили. Поэтому он и ходил от нас в Чужинье и обратно так же просто, как другие ходят через свою калитку, и приносил оттуда всего, чего бы у него ни попросили. Моя жена тоже, бывало, просила у него всяких никому не нужных вещей. Но дорогих! Оттого я, грешным делом, иногда даже подумывал, что было бы совсем неплохо, если бы мытная стража хоть бы один раз его перехватила. Да вот только, подумал я, вставая с кровати, не только стража, но и сам чёрт его не перехватит — он же опять к нам припёрся.

Но это был не Рыжавый. Поэтому когда я подошёл к окну, то перед крыльцом увидел не его, а своих гайдуков. Они стояли с огнями. А другие мои гайдуки — и тоже с огнями — пошли за конюшню. И собаки побежали туда же. И всё это молча…

А мне сразу стало неспокойно за коней, особенно за Рябчика, потому что я уже подумал: это конокрады к нам залезли, может, даже сам Гришка Трёхпалый. Пока я про это думал, то уже успел одеться, и пистолеты — два — были при мне. Я сразу пошёл к двери, и по дороге снял со стены саблю…

Но тут краем глаза вижу: с кровати на меня смотрит моя жена. Я к ней обернулся и сказал:

— Спи, спи. А я пойду, гляну. Это здесь близко, за конюшней. Наверное, конокрада поймали.

А она мне говорит:

— Нет, Януш! — А Януш, это так меня зовут. — Нет, Януш, не ходи! Мне очень плохой сон приснился. Если ты туда пойдёшь, то обратно уже не вернёшься. Вот, сядь, я тебе расскажу, — и она рукой показывает, где мне сесть, а это на край кровати.

Но я подумал: я же знаю, что будет, если только начнёшь её слушать.

Поэтому я говорю:

— Э, нет! Да что это такое будет, если я стану бояться ночью из дома выходить? Да у нас уже через неделю всякое быдло на крыльце поселится, и после когда захочешь даже утром выйти, будешь за проход платить! Или ещё… — говорю, а сам одной рукой берусь за саблю, второй за дверь…

Как вдруг в дверь кто-то тихо-претихо стучит. А я её сразу — ш-шах! — в один мах нараспашку!..

И вижу: там стоит Тодар, наш каштелян, очень надёжный человек и, вообще, просто храбрый до дурости…

А тут он вдруг какой-то белый, усы врастопырку, глаза по яблоку, и говорит:

— Ваша милость! К нам гости.

— Гости? — удивляюсь я. — В такую пору? И много?

— Один! — он говорит, а сам уже совсем белый, как сахар. Вы сахар видели? Вот он таким тогда стал. Это было даже ночью видно.

Но я был очень зол, мне было не до сахара, я говорю:

— Если один, то это не гости, а гость. Кто он такой? И где он сейчас?

— Внизу, — отвечает Тодар. — В сенях.

Тут я совсем разгневался и уже почти кричу:

— Грязный хлоп! Ты почему это, у меня не спросив, ночью в дом лишь бы кого пускаешь?!

А Тодар:

— Потому что, ваша милость, как я его не пущу?! Я же не последняя скотина.

Вот что он тогда сказал! Ну, тут уже и я, наверное, тоже стал белый как сахар. А Тодар дальше:

— Дозвольте, я вас, ваша милость, до того гостя провожу.

И он так это сказал, как-то очень по особенному, что мне стало не совсем ловко, что ли. Я даже обернулся на Алену, на свою жену. А она на кровати сидит, вот так в одеяло увернулась и вот такими глазами на меня смотрит! А после тихо говорит:

— Иди, Януш, не бойся. Только будь осторожен. Потому что…

И она бы ещё долго говорила, советы всякие давала, я хорошо это знал!

Поэтому я развернулся к Тодару и грозно говорю:

— Чего стоишь? Пошли! Показывай.

Я же тогда ещё вот что подумал: что это просто, наверное, приехал кто-нибудь из города и сразу стал на них всех орать, совать всем в зубы. Это городские могут, думал я, пока шёл к сеням. И руку на сабле держал. Не хотелось мне, конечно, зазря со всяким цапаться, но, думал, если что, я ему кишки выпущу. Или, хотя бы, собак на него натравлю. Но только я опять ошибся, потому что не было там, в сенях, никакого ихнего городского посыльного. Они же все какие? В парчовых кунтушах, в собольих шапках со страусовыми перьями, в зелёных мягких сапогах со скрипом и с золочёными шпорами. А тут — я его даже не сразу заметил, пока Тодар не подал огня — стоял возле стены человек невысокого роста в старой крестьянской шапке и в таком же крестьянском кафтане, и вообще одетый как простой крестьянин, то есть даже без сабли. Зато лицо у него был гладко выбрито, усы подкручены, и глаза смотрели тоже совсем не по-хлопски, а свободно, хотя и настороженно. Я как только посмотрел в эти глаза, так сразу понял, кто это! Хотя никогда его раньше не видел. И так мне сразу стало страшно и разом же так радостно, что я совсем растерялся, стою и молчу. Я только смотрю на него. И я, может, долго бы ещё стоял, но тут Тодар толкнул меня в бок, я сразу очнулся и сказал:

— Вы простите меня, дурня. Вы же, наверное, с дороги голодный, так мы вас сейчас накормим. И съестного, и пивного у нас вдоволь. Тодар, собака, чего стоишь как пень?! А ну живо пошёл! Гости у нас, а ты стоишь!

Вот, слышали, и я тоже сказал «гости», а не «гость». Потому что это же понятно, мы же все об этом знали, что они всегда вдвоём ходили — он и его адъютант, или пахолок, пан Скиба. Вот я и сказал: «гости»… А тут, ко мне, он вдруг пришёл только один, без Скибы. Значит, беда у них какая-то, я это сразу понял. И вот в этом я, на жаль, не ошибся. Но я об этом почти что не думал, а больше о том, как бы его лучше принять. Тодар ушёл, вместо него пришёл Гнат с фонарём, и мы с этим фонарём пошли в гостиную. Там Гнат сразу сделал много света, все девять свечей засветил, и выставил на стол мою дежурную и стопочки, а прибежала Гапка и подала хлеба, лука, сала — это чтобы можно было сразу начинать — и побежала готовиться дальше. Пока она здесь у стола завихалась, наш гость молчал и старался на неё не смотреть. Но как только она вышла и прикрыла за собой дверь (а Гнат ушёл ещё раньше, потому что было же понятно, что нечего им там торчать), наш гость повернулся ко мне и сказал:

— Вы меня, наверное, с кем-то путаете, поважаный пан Януш.

Но я же знал, что он обязательно так скажет, про него все это говорили. И при этом ещё добавляли, что он очень не любит, когда прямо говорят, кто он такой. Поэтому на те его слова я ответил так:

— Как это путаю?! Я, поважаный, никогда не путаю. Это просто у меня такой обычай — гостей гостинно принимать. Садитесь, поважаный, вот сюда, — и я показал на своё обычное место во главе стола.

Он посмотрел на меня, усмехнулся. Я опять сказал:

— Садитесь, садитесь! А я сяду здесь, — и взялся за спинку соседнего с ним кресла. Но сам не садился, а ждал. Поэтому сперва сел он, а уже только после него я.

Он сел, снял шапку и положил её рядом с собой. Но я на его шапку не смотрел — я смотрел на его заплечную торбу, которую он, перед тем, как сесть, снял с плеча и повесил на спинку кресла. А теперь он заметил, куда я смотрю, и сказал:

— Я не стану вас долго задерживать, поважаный пан Януш. Я только посижу немного и пойду.

— Э! — громко сказал я. — Так не годится! Я сперва хотел бы выпить за ваше здоровье. Вот мы сейчас так и сделаем.

Тут я взял свою дежурную, а там была славная тройная зубровка, и налил ему и себе по полному, то есть от души. Он улыбнулся и пригладил волосы.

Волосы у него, забыл сказать, были седые-преседые, а зато лицо совсем не старое. То есть никак не скажешь, сколько ему лет. И глаза у него были ясные и зоркие. И руки тонкие, холёные, а на правой, на указательном пальце, был даже перстень. Перстень был повёрнут камнем вниз, но я-то знал, что там за камень, и даже какая на том камне вырезана печать. И что у него в торбе, это я тоже знал.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (5 голосов, средний бал: 3,20 из 5)

Загрузка...