Сербай Александра

Александра Сербай. ФотоСначала мне хотелось читать, много, с упоением, забывая обо всем. Потом потребовалось писать, нескладно, о юных чувствах, стихи. Проза всегда была чем-то крайне важным и не менее сложным. Писать отчаянно хотелось, но отсутствие опыта и знаний были очевидны даже ребенку. Решив, что в старости, лет после тридцати, я, возможно буду достойна писать, я занялась жизнью. Со мной оставались стихи, миниатюры, редкие мини-рассказы и статьи, но с каждым годом времени на них было все меньше и меньше. Тридцать наступило куда быстрее, чем мне казалось, и жизнь напомнила мне о моем обещании. И вот я снова пишу: нескладно, о разном, прозу.

At first I wanted to read a lot, plunging into another world, forgetting about everything else. Then I've started feeling a need to write and I was writing, awkwardly, about juvenile feelings, poems. Prose was always something very important to me, and not less difficult. I was hankering to write, but even then, being a child I understood that I had no life experience. What could I write about at that time? So I've decided that after thirty, when I am old, I might be able to write something worthy. And got down to living. I always had with me some poems, mini-stories and essays, but I was having less and less time for it each year. Thirty hit me faster than I was expecting and life reminded me about my promise. And I am writing again: awkwardly, about different things, prose.


Рассказ "Страна красной пыли"

отрывок

Пустота. Пустота обволакивала, убаюкивала, уговаривала не открывать глаза, но он вытянул ноги, с трудом повёл больным плечом и разлепил веки.

Сны окончательно покинули Фрэнка несколько лет назад, и теперь ночами он оставался один на один с сосущей бездной, незаметно угнездившейся внутри после развода с Мэри и отъезда из Штатов. И вроде бы он перестал любить жену задолго до подписания бумаг и мечтал освободиться от их постылого сожительства, но, получив развод, не почувствовал ожидаемого облегчения. В тот день растерянность и пустота пустили корни в его душе, в существовании которой он всегда сомневался.

Ладно бы у них были дети. Тогда расставание с семьей могло отразиться на нём подобным образом. Но детей, как и любви, не было, а пустота – вот она. Реальна до безобразия. В его голову упорно лезла мысль, что сделай он рентген от грудной клетки и ниже, то он будет чисто-чёрным, без единого пятнышка.

Иногда Фрэнку самому хотелось стать пустотой, ведь она в любой момент может стать чем угодно. Но он оставался Фрэнком, а его пустота – пустотой. Ничем другим она быть, похоже, не имела никакого желания.

Он прошлёпал босыми ногами до кухни, приютившейся в коридорчике сразу на входе в квартиру, поставил на огонь воду для кофе и только потом пошёл умываться. Вкусный, пахнущий шоколадом Мондулькири[i] стал приятным сюрпризом, когда он впервые ступил на красную землю Камбоджи. Кофе сюда привезли французы. Его выращивали на севере и пили со сгущёнкой, готовя в удобных маленьких заварниках.

Втянув в себя утреннюю дозу сладкой бодрости, мужчина глянул на часы и понял, что уже далеко не утро. Был полдень. Клиентов сегодня не намечалось, и Фрэнк решил почитать, а затем, чтобы немного развеяться, сходить на выставку, посвященную Ангкор Вату[ii], проходившую в небольшом парке, справа от набережной. Сомнительное развлечение, конечно, но это было бы чем-то свежим в бесконечной череде баров и дискотек. Сием Рип не часто баловал своих постояльцев наличием выбора.

Взяв в руки книгу, он уселся в кресло у окна, поёрзал, чтобы устроиться поудобнее и начал читать. Вот уже третий месяц он мусолил повесть Хэмингуэя «Старик и море» и всё никак не мог её добить. С хорошей книгой время летит незаметно, но какое-то смутное раздражение мешало Фрэнку сосредоточиться. Ему виделось, что он и есть тот рыбак, а огромная рыба – его мечты, которые он никак не может отвоевать у моря жизни. И, зная конец истории, он подсознательно оттягивал ее завершение. А ведь когда-то это была его любимая книга.

В этот раз он не дочитал до конца всего пару страниц. Заложил нужное место очередным приглашением на одну из многочисленных местных свадеб и, наспех одевшись, вышел из дома. По дороге хотелось еще заскочить в кафе – перекусить. Там, где готовили хорошо, кушать каждый день было не по карману, поэтому днём он старался готовить сам, чтобы сэкономить деньги на вкусный вечер. Вечер Фрэнка обыкновенно начинался с заката и часто продолжался до рассвета, поэтому ужинать он предпочитал основательно, чтобы надолго хватило сил. Но сегодня настроения готовить не было совсем, а до заката было еще далеко.

Съев пару жаренных яиц с тостами в небольшом чистеньком кафе, он неспешно двинулся к Королевскому парку.

Фрэнк рассчитывал увидеть малочисленную степенную публику, состоящую из пожилых белых барангов[iii], прогуливающихся под руку со своими кхмерскими женами. Но уже на подходе к месту проведения выставки стало очевидно, что он ошибся. Небольшой парк кишел людьми: помимо тех, кого он ожидал увидеть, тут присутствовали неясного происхождения разноцветная молодежь, три группы корейских туристов, местный бомонд и даже несколько белых семей с детьми. «Должно быть это сумасшедшие русские», - подумал он. Редко кто, кроме них тащил в страну третьего мира своих отпрысков.

 Обойдя половину выставки, двигаясь от края к центру, Фрэнк с удивлением обнаружил Бенуа, Джон-Джека и Тимео, что-то активно обсуждавших и распивавших пиво прямо на кромке фонтана. Приятели совершенно не смотрели на расставленные вокруг стенды с фотографиями и не видели его. Фрэнк подумал, что слишком уж они бодры, с учётом того, что вчера он, как обычно, ушёл первым. И уже было двинулся к ним – узнать, что они тут забыли, как вдруг увидел пожилого мужчину и непроизвольно замер.

 Лет на восемь-десять старше него, немного сутулый, скромно, но опрятно одетый и с какой-то абсолютно нелепой сумкой на колесиках, которую он волочил за собой, сцепив руки на спине. Мелкими шажками, бессмысленно улыбаясь, он перемещался от одной группы людей к другой, заглядывая через плечо, часто моргая, кивая и поддакивая, встревая в чужие разговоры на мгновение, чтобы тут же двинуться дальше, не замечая удивленных взглядов, направленных ему вслед.

Пожилые европейцы давно никого не удивляют в Юго-Восточной Азии. Спортивные и расслабленные как Бенуа, еще молодые телом, но старые душой как Тимео, скрывающиеся от себя самих как Джон-Джек, потерянные и никому не нужные как Фрэнк – все они тут искали тепла и ласки, которые им дарили местное жаркое солнце и доступные южные женщины.

Но этот человек заставил Фрэнка забыть обо всём. Смутное поначалу ощущение крепло и расползалось по его сознанию, заполняя его полностью. Он словно смотрел на себя со стороны: жалкого свидетеля жизни, питающегося объедками, перепавшими ему с чужого праздника. У него давно уже не было своих чувств, своих планов, своих идей и лишь упрямая эфемерная надежда непонятно на что не давала ему это увидеть.

Ежедневно он брал у окружающих время, силы, эмоции, пока еще отплачивая натужными шутками, устаревшим жизненным опытом да деньгами – тем малым, что имел. Но скоро и это кончится, пустота поглотит его полностью, и тогда он станет тем самым стариком, выпрашивающим или выхватывающим без спроса крошку здесь, крошку там.

Фрэнк стоял и не смел пошевелиться, разорвать кокон наваждения. Казалось, земля забирает последние его силы. И тут чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо:

– Эй, дружище, ты оглох что ли? – звучный голос Джон-Джека вернул его в действительность. – Мы зовём тебя уже пару минут, а ты стоишь как ледяной истукан! Что за…– верзила запнулся, увидев глаза повернувшегося к нему товарища.

– Ты в порядке, Фрэнк? – хором спросили подошедшие Тимео с Бенуа.

Проведя рукой по глазам, Фрэнк встряхнулся, вымучил улыбку и сказал:

– Да всё в порядке, ребята, – он огляделся, высматривая старика в толпе, но его нигде не было видно. – Должно быть перегрелся. Пойдемте в тень.

Пока они шли к тенистой аллее, Бенуа сбегал к палаткам с напитками и принес холодной воды. Фрэнк напился и хмыкнул, глядя в озабоченные лица.

– Чего испугались то? Уже и задуматься нельзя, как хоронят! Я ещё всех вас переживу! – трое смущенно переглянулись, глядя на то как Фрэнк корчит из себя веселье.

Тем вечером всё было как обычно: ужин, бар, дискотека, пародия на любовь. Мужчины не склонны драматизировать, и если друг говорит «всё хорошо», значит - всё хорошо. Поэтому все быстро забыли об инциденте и наслаждались собой. Бенуа ослеплял девушек улыбкой, Тимео снисходительно поглядывал на окружающих, Джон-Джек поигрывал мускулами, Фрэнк шутил.

А утром, поднимаясь по лестнице, Фрэнк не заметил нежных красок рассвета, покрывших небо розовыми поцелуями, прошёл мимо своей излюбленной лавочки, даже не оглянувшись. И не увидел с какой тоской на его спину смотрела та, что ждала его каждое утро с эфемерной глупой надеждой непонятно на что.

Где-то совсем рядом опять раздалась похоронная музыка. Громко. Будто бросая вызов живым. Но Фрэнка она больше не раздражала. Он сдался. Он стал пустотой.

[i] Мондулькири – лучший кофе в Камбодже, названный по имени провинции, в которой его выращивают.

[ii] Ангкор Ват – храмовый комплекс, недалеко от Сием Рипа. Один из самых больших культовых сооружений в мире. Включён в список всемирного наследия ЮНЕСКО.

[iii] Баранг – название белого иностранца в Камбодже.

    Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (19 голосов, средний бал: 4,05 из 5)
Загрузка...