Рина Епифанова

2015-09-21 20.08.41Меня зовут Рина. Я заканчивающая университет кочевница. 22 года люблю (и поэтому - увлекаюсь) зиму, животных и людей. Изучая журналистику, пытаюсь разгадать мир и возможности сделать его для всех уютным, безопасным. Славным. Творчество помню лет с четырех, свое - лет с шести.

My name is Rina. I am a finishing-uneversity-student and a nomad. I love (and thus I'm fond of) winter, animals and people. Studying journalism I try to unravel world and opportunities to make it comfortable, safe and glorious for everyone. I remember creation from time when I was four years old and my own creation from time when I was nearly six years old.


Сборник стихов "Письма к совести"

(отрывок из сборника «Письма к совести») МАРТ.   Монохромные линии кардиосуеты, Микротрасса от безымянного и до сердца, Слова, вкрученные, как болты, Пробегающие вдоль губ герцы…   Синхронизация «да» и «нет», Исключающий любые поломки счетчик, Мозг как аскетический кабинет, Сердце – опытный разработчик.   Медитация системы, йога для проводов, Профилактика душевного спама. Знаешь, Мне бы из мегаполиса в город Снов, Где ни клавиатур, ни клавиш…   Геймеровски заточенный взгляд, Молчание, мелькающее курсором. Многообещающе кликабельное «назад» И полномерные цвета сознания-монитора.   Серверы философских тем временно не доступны. Электронный ящик воспоминаний пуст. Проверять наличие паранойи – да, дважды в сутки. Фильтр поставлен на фразу «я не вернусь». ***   Весна. Звезды глядят фарами. Асфальт как шифер – сер и сыр, Все слова мира кажутся старыми, Потому что и сам мир постыл.   Отверстие в ночной простыне, Проще говоря, Луна Читает нотацию весне, Мол, поздно домой пришла.   Кто-то проецирует свои сны на мое окно, Видимо, тоже изнывая от одиночества. Я рву очередное текстовое полотно, Потому что так нужно, не потому, что хочется.   Стрелки часов над календарем смеются: Ничто не ценно в мире времени, если лень – Это череда сознательных резолюций, Отражающий каждый потерянный день.   Весна пока клякса, а не черемуха, Весна пока ворох сплетен и новостей, Ночь верной любовницей в объятия Города, В его омытую ливнем постель… ***   Нэнси - Сайксу   Ничего не осталось, милый. Только кости в сырой земле. Ни креста, ни ворона над могилой, Ни письма, ни завещания на столе.   Кто-то стал оплакивать, чтобы выпить. Промочи-ка горло и ты, дружок. Саван пахнет свинцом и липой. А седые волосы тронешь – шелк.   Заклубит туманом жидкую рощу. Отсчитает время чаевые гробовщику. Биография стала пошлей и проще. Видишь – цензоры начеку.   Ничего не осталось, хороший мой. Только пепел, холод и вой собак. Положи цветы. И ступай домой. Мне тут долго лежать вот так.   *** За моими стенами – город Троя. Под холодными звездами жжет мосты. Здесь много моря и много горя. И песок в немилости у волны. Не осталось слов, звуков и даже запахов. Я теперь легендарный босой бедняк: Поучаю людей страхами И пою о бессмертии за пятак.   Солнце беспощадно палит историю, Выжигает на героях свое клеймо. Пепелище-пустыня зовется Троею, Но я с разрушением заодно. Ветхий саван пропах смирением. Сотни глаз видят во мне Христа. Даже камни молятся о спасении. Даже камни, но нет, не я.   Стены выверено разрушены, А руины так хороши, Что теперь они служат лучшими Местами в театре моей души.   Ночью ветер целует Трою. Каждый раз намекая, что утром бой. Бой последний, за ним толпою Мы отправимся на покой. Но, видать, приберег нас Бог Для столетия пострашнее. День за днем нас минует рок И обходит с кадилом фея Тех земель, где леса и холод. В своих песнях о них молчу. Троя – это последний город, Где не выспаться палачу. Его жертвы неузнаваемы От бессилия, но при том - Они слишком честны и праведны, Чтобы молча покинуть дом.   За моими стенами – сильный город. Я горжусь, что сроднился с ним. Близость смерти – отличный повод Быть отчаянным, но живым. ***   Королеву этого полуострова Хоронили вчера в порту. Макияжа – нет, платье – неброское. Так провожают настоящую Красоту. «Капитан, я, кажется, правда выжила!» - Но, спустя минуту, ей объяснят, что нет. Ангел устроит экскурсию ей над крышами. Бог пригласит её на обед. Растолковывать жизнь не станет. Только спросит, почему не уехала покорять Большой город с мужчинами – денежными мешками, Диагнозами, которые стыдно и называть. Она ответит, что портовые – это её семья. Рыбаки да грузчики – народец довольно гордый. А ещё там чайки, а в городе воронья И машинами сбитых собак довольно.   Полуостров разбредется по маленьким как бы хижинам. По сырому песку покатится ромовое стекло. И один неудачник-моряк долго будет сидеть обиженный На то, что время выбрало не его. Спьяну ему почудится, что она пришла Вся в морских растениях, пахнет солью. И что это он – чучело мертвеца С кровью крайностно алкогольной… Каково это – никогда, никого, ни капли? Только страсть или жалость. И только вскользь. Море, море… Ты – лишь платье? Из соленых массивов, случайных слез… ***

АВГУСТ.

    горацио, они тут решили, что я иисус нашли ребят-учеников и готовы уже распять. но, горацио, я же не вознесусь! я устал проповедовать и кричать. они надевают маски, пряча эго под комильфо. только я прокаженно зрячий. почему, горацио, пастухов больше, чем овец, преследуют неудачи?! конечно, меня впору сжечь или выблевать, но скажи, разве я просился в штурманы и пилоты?? я даю себе команду: "подлей, молчи!", но плотину прорвало и хлещут ноты. какофония, здравствуй! давай же пить! разговляться истерикой нынче в моде. горацио, мне до одури_хочется_ЖИТЬ! а я сижу под твоим балконом и горько плачу… ***   почему я не курю, дорогое, бесценное одиночество? почему твои узкие пальцы так слабо сжимают мое плечо? так спят до полудня, когда никого не хочется, так отбрасывают холодное, ожидавшие горячо. почему не купить две пачки или сверток отменного табака, залечить сандаловым деревом раны бесцельного бытия? так, стервенея, душит гладящая рука, так, мечтавший о тысяче, удовлетворяется и тремя. почему, скажи, зажигалку не выбрать под цвет губ, утоляющих жажду бритвой дрянного чая? так, ласкавший с надеждой, становится грязно-груб, так уходят ни взглядом, ни жестом не отвечая. почему не заснуть в пепельнице, насквозь пропахнув паршивым и едким дымом болезни легких? так, переспав со страстью, уходят врозь, так неуклюжий в мести становится очень ловким. почему не спалить себя целиком в огне, подавив тошноту от бензинного запаха и бесцелья? так дают победить политикам и войне, так уходят в смерть прямо из бунтарского подземелья.        

НОЯБРЬ.

    В тишине твое тело обретает контуры нот и тактов, А кожа на ощупь становится, как вода, И мысли превращаются из шекспировских актов В пушкинские строки о том, что печаль светла.   *** Евангелие от Пилата У меня в этой пустыне испарилась последняя пара слов. Осталось дождаться, пока и душа станет небесной призмой. Я искал тут гремучих истин, жарких основ, А нашел: "И ныне и во веки веков и присно".   Проходили верблюды - караван искушений, Щиколотки наложниц цветом, что мякоть дыни. Ветер гладит барханы - просит прощенья. Голос остался только на - всуе! - имя.   Звезды стальными глазницами сверху вниз Глядят на мозоли растоптанного. Неофитом Пришел, впитывал, внимал, падал ниц. Но не уклонился. Умру Эдипом.   Линии на ладонях множатся, будто змеи Или дороги грешников, что изведали самое себя. Не хватает крови на смуглой беззащитности шеи. И последней беседы с архангелом у огня... Последнего мудрого наставления, утешенья, Чтобы воздух принять причащающим, как вино. Все безмолвствует. Бесное загляденье. О безверии? о могуществе? говорит оно.   Стопы - к земле, ладони - к небу. Воспоминания и предчувствия как единство. Последний ток крови не испугает веру. И ныне и во веки веков и присно. ***   Иногда всё вокруг становится Поездом: Ложишься в одежде, в одежде встаешь. Сердце клокочет, кровь есть, но боязно. Последний отсчет невольно ведешь.   Пять. Не взглянешь на ровные рельсы, Только развилка мелькнет как печать. Ночью кудри берез силуэтом - что пейсы. Мойша, не страшно тебе умирать?..   Звук достоверно чеканит цикличность. Четыре. Коврик растоптан целой ордой Случайных. А думают: каждый – личность. «Я», попадешь ли когда-то домой?..   Шишка на память от полки «совковой»… Храп-человек, словно сытый Гермес в простыне. Три. Старое видится больно новым. Что Бог или боги в утешенье тебе?..   Смех проводницы – привычка актрисы, Мимо иконки несут. И еду. Пусть бы будням, думаешь, дальше плодиться! Два. Вкрадчиво: пусть не умру.   Ход замедляется. Близится станция. Суета не проснулась. Перрон нелюдим. Многое есть, это правда, Горацио. Но время пришло. Ты уходишь Один.   Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (5 голосов, средний бал: 3,80 из 5)
Загрузка...