Рассомахин Константин

image-25-06-14-09-15-4 Из сборника АРАБЕСКИ Как изменилась вода Что такое – вода? Жидкость, влага, питье? Жизненная среда? Истина? Забытье? Те, кто бы мог сейчас Нам поведать об этом, Многие, многие лета Не дожили до нас.   Жил-был на свете Хазрат – Старец, мудрый, как Иблис, Властный, как Мухаммад. Шейхи пред ним клонились. Данной от Бога силой Был Ходжа наделен. Ведать больше, чем он, Вряд ли возможно было.   Моисей, говорят, У мудреца учился. И вот однажды Хазрат С речью к толпе обратился: «Слушайте все, грядет, Близится день, когда Вся, сколько есть, вода Под землей пропадет.   Вся вода, кроме той, Что соберут про запас, Скроется под землей, И в назначенный час Мир наводнится весьма Необычной средою, Лишь попробовав кою Люди сойдут с ума».   Темен слог мудрецов, Сочинителей басен. Иногда смысл слов – Самых простых – неясен. То, что задумал Аллах Чудным выразить слогом, Вызвало лишь тревогу И пугливость в сердцах.   Суть пророческих слов В незапамятный век Скрылась от простаков. И лишь один человек, Хитро сощурив глаз, Принялся за труды И побольше воды В месте тайном припас.   Беспощаден злой рок К тем, кто мудрым не внемлет. Как Ходжа и предрек, Горе сошло на Землю. Реки иссякли вмиг, Рощи спалила сушь. Благоразумный муж Спрятался в свой тайник.   Месяц царила жуть. Месяц втайне бобыль, Благодаря Ходжу, Прежнюю воду пил. Но рассеялась мгла. Вновь помчались, бойки, Реки, ключи, родники, Вновь земля ожила.   Вновь зацвели сады, Вновь понеслись суда. Вновь разлились пруды. Наш нелюдим тогда, Звали его Ахмед, Не без дрожи в коленках Из своего застенка Вышел на божий свет.   Жизнь текла в городах С той же безудержной силой. Вроде бы все, как всегда, Все, как обычно, было. Только речи людей, Мысли людей, их надежды Стали отличны от прежних Мыслей, надежд и идей.   Так для чего ж, Хазрат, Было беречь водицу? Неужели назад Прошлое не возвратится? И для чего ты, Ходжа, Весть свою миру поведал? Чтоб весь мир и Ахмеда Разделила межа?   Попытался Ахмед Стать соплеменникам другом И услышал в ответ Только смешки да ругань. Что-то с людьми стряслось, Необъяснимое что-то, И прослыть идиотом Отщепенцу пришлось.   Поначалу изгой Новой воды чурался, Каждое утро в свой Тайный грот возвращался. Но потом все ж решил С горя изведать влагу. Поношенья бедняга Плохо переносил.   Где же ты, правда, в каком Ты тайнике зарыта? С первым шальным глотком Начисто все позабыто. Не уставали дивиться Те, кто знавал Ахмеда, Как он сумел от бреда Своего излечиться.   Волшебник и овцы   Жизнь, говорят, есть сон. Как это можно проверить? Стены со всех сторон, И ни окна, ни двери.   Кто обманул нас, шоры Втиснув в мозги поглубже? Где крючок, за который Дернешь – и ты снаружи?   В древние времена Жил-был один воротила. Шерсти, то бишь руна Море у него было.   Морем жирных овец Заправлял своенравно Мудрый вождь и отец Всех ягнят и баранов.   Крёз, не тая греха, Стриг своих подопечных, Страстно любя потроха И шашлычки овечьи.   Все бы ему нипочем, Но имелась превратность. У буржуев бичом Что является? Жадность.   Не хотел пастухов Нанимать воротила. Изгородь от волков Строить – жаба душила.   Даже пастушьих собак Брать не хотел сквалыга. Стад ведь хватало и так. Дескать, какого фига?..   Ну, подумаешь, волк Парой овец разживется, Ну, унесет поток, Ну, с обрыва сорвется.   Все это был пустяк, Важный, весомый? Едва ли. Хуже всего был тот факт, Что овцы все понимали;   Что хозяин их – псих, Дёрнувший скипидару; Что он хавает их За отарой отару;   Что ему все равно, Что приготовить – пельмени, Плов ли; что он за одно Мясо их только и ценит.   Ну и еще чуть-чуть За овчину и шкуры. В общем, властитель их – жуть! Подлая, злая натура.   Все это очень сильно Изверга удручало. Сок выделялся обильно, И в желудке урчало.   Только овечку – хвать, Вот бы, мол, подкрепиться, Как остальные – бежать. И засверкали копытца.   В общем, плохо совсем Стало житье у злодея. А наш владыка меж тем Был еще и чародеем.   Думал, гадал паразит, Что б замутить такое, Чтобы и он был сыт, И росло поголовье,   Чтоб все овцы и овны Без жлобства и кокетства Шли к нему в пасть полюбовно. И отыскалось средство.   Был далеко не дурак И настроен серьезно Быт свой наладить маг, Обращаясь к гипнозу.   Ах, как он сладко внушал! «Верьте, овечки, верьте В то, что у вас есть душа, В то, что вас ждет бессмертье.   Гибель – еще не беда. А сдирание шкуры Не причинит вам вреда, Только улучшит фигуру.   Все, что вам только надо, Все исполню я споро. Я люблю свое стадо, Я – ваш хозяин добрый.   Я – ваш иконостас, Ваш помощник, ваш рыцарь. Верьте, ни с кем из вас Ничего не случится.   Ну а если внезапно С вами что-нибудь станет, То все пойдет поэтапно, Четко, по расписанью.   После смерти – астрал, Те же кусты и грядки, После астрала – ментал… В общем, все будет в порядке.   Там, в том счастливом краю Трав и воды навалом. Ангелы сладко поют В том краю небывалом.   Там начинается путь В незнакомые дали. Там вашей жизни суть Вскроется в каузале.   Там, на верху на святом Все, наконец, прояснится, Там вы узнаете, что Кто-то из вас – лисица,   Кто-то из вас – медведь, Лев, крокодил или кошка. Кто-то из вас – человек, И волшебник немножко».   Нарисовал круги, Замки, дворцы, аллеи. В общем, запудрил мозги Так, что чуть сам не заблеял.   И с тех далеких лет, Зависть друзей вызывая, Пастырь не знает бед. И овец прибывает.   С тех далеких времен Овцам, тупым и беспечным Снится их розовый сон, Лживый и бесконечный.    Глиняные птицы   Шалили дети, лепили что-то, Кидались глиной, сводили счеты. В сторонке, в луже возясь, работал Серьезный мальчик. Была суббота.   Летело время. Текла водица. Ребенку в радость – в грязи возиться. Головка, крылья, две лапки-спицы. Журавль – в небе, в руках – синицы.   «А как ты сделал?» «Гляди, цыплята». «Прям как живые». «Эй, ты, нельзя так! Сегодня праздник». «Не прячь глаза-то!» И – прочь с доносом мальцы по хатам.   Примчались папы. «Нельзя трудиться». «Закон нарушен». «А где те птицы?» – Какие? Эти? И взмах десницы. И стайка, в небо упав, резвится.   «Так не бывает». «Ты чо, волшебник?» «Из этой глины?!» «Молчишь, бездельник?» «Такому трюку я сам хотел бы, Блин, научиться, да где учебник?»   «Мы говорили, мы говорили… Потом он сделал… Мы вместе рыли… А он не слушал… Синицам крылья…» «Ты чо, поверил?» «Ты чей?» – Марии.   Толклись, толпились неряхи, ряхи, Смеялись, злились, дрожали в страхе. Сердились судьи, вздыхали пряхи. Текла водица. Порхали птахи.   Симург   Мы были стаей одиноких птиц, Изгоев, запевал и забияк. Со всех на свете стран и заграниц Собрали нас, сформировав косяк, И был прекрасен этот жуткий стан, Где над смутьяном царствовал смутьян.   Здесь были китоглавы и грачи, Бакланы – пожиратели сардин, Фигляры, гарпии, бородачи, И каждому в клюв палец не клади, И каждый где хотел, там и кружил, И с нами только ветер злой дружил.   Кому пришла идея нас собрать В столь разношерстный, бешеный кагал, Какую цель должна такая рать Достичь, никто из нас не понимал. И вот перо к перу, глаза в глаза – Слетелись побродяги на базар.   Утес, что облепила наша дичь, С ума сходил от криков, драк и ссор. И вот какой-то дряхлый жалкий сыч, Протяжно свистнув, начал разговор. И стихло все. Квохтанью старика Внимали птицы, небо и река.   Он молвил: «На горе священной Каф Живет загадочный царь птиц Симург. И мы должны, свой норов обуздав, Всем скопищем отправиться к нему. Нас выбрали из многих, но – беда, Что все не доберемся мы туда.   И прежде, чем подняться на крыло, Я должен познакомить вас с Огнем, Мрак посвятит в свое вас ремесло, И кое-что вам растолкует Гром. Да здравствует Симург! Эй, сброд чумной, Нас гибель или слава ждут. За мной!»   Что? Как? На кой?.. Зачем? Куда? К чему? Воспитанный отмщеньем и войной, Стан загалдел: «Какой еще Симург? Пошел бы он со всей своей родней! Какой еще там, к черту, царь и бог? Да он уже давно, наверно, сдох!»   Но наша ругань длилась ровно миг. Вдруг грянул Гром, и задрожал утес, И первой молнии сверкнувший блик Десяток крикунов смахнул с берез, И взвизгнув в страхе, стая в небеса Взвилась, от смерти крылья унося.   Мы драпали куда глаза глядят, А Гром за нами несся на парах, Косили молнии за рядом ряд, И только перья рассыпались в прах, Но все ж мы выбрались, черт знает как Из-под грозы, и вляпались во Мрак.   В такую тьму, что не видать ни зги. Всю ночь мы мчались в полной слепоте, Пока не поняли, что есть мозги, Чей свет не равносилен темноте. И вот уж, тьму лучами из глазниц Пронзая, мчится дальше клин жар-птиц.   Но главным испытаньем стал Огонь. Необорим и недоступен свет. Вблизи приятно, но попробуй тронь, Сиянье, радость, вспышка – и привет. Там, где мы были, на краю Земли, Немало пепла ветры намели.   И вот, пройдя сквозь сотни передряг, Все одолев, мы все еще летим. Нас ровно тридцать. С нами наш вожак, Ведущий клин по грозному Пути, И иногда нам снится, что вот-вот Окончится наш сказочный полет.   И иногда еще такой нам сон Мерещится, что будто бы мы все, Вся стая, все мы вместе – это Он, Летящий по небу во всей красе, Достигший Истины счастливый принц… Мы были стаей одиноких птиц.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (6 голосов, средний бал: 1,83 из 5)

Загрузка...