Рамиль Гайнутдинов

Родился в г. Калининграде в семье военного. По профессии - горный инженер.Работал в Казахстане, в Поволжье, в Сибири. В 2010 году начал писать стихи и авторские песни - на удивление, стало получаться.Принимаю участие в бардовских фестивалях, лауреат некоторых из них. Есть несколько прозаических произведений, не известных читателям. Люблю путешествовать.


Рассказ "Немчура"

отрывок

Наша танковая рота вырвалась вперед, как пишут в сводках, « на плечах отступающего противника», и остановилась в леске, недалеко от деревни. Связи с командованием дивизии не было, а ранняя весна внесла свои коррективы в планы наступления наших войск. Раздолбанные проселочные дороги, которые и без войны были малопроезжими, теперь превратились в сплошное месиво из грязи и воды, местами это были настоящие озера, где вязла и тонула как колесная, так и гусеничная техника. Как показано на карте нашего  командира, эти места всегда были частично заболочены - а тут ранняя оттепель. Это бездорожье нарушило  сообщение с передовыми частями, оставив их без продуктов питания и боеприпасов. Тылы отстали и завязли по уши в грязи. Буквально через день после нашего броска  ни гужевой транспорт, ни гусеничная техника уже не в состоянии были преодолеть эту непролазную топкую жижу. Бойцы десанта с  брони  отправлялись в тыл за боеприпасами и продовольствием своим ходом. Через перелески они на своих плечах пытались доставить нам снаряды, патроны и гранаты в холщовых мешках, которые перевязывались тугими узлами и перекидывались через плечо, несли гречневую кашу, сухари и сахар.

Но когда они еще они дойдут и принесут, а с продуктами стало совсем худо. Хлеба сначала  выделяли по буханке в сутки на экипаж, а потом и вовсе перестали давать, НЗ съели, об остальном и говорить нечего. Еще два дня назад в нашем экипаже оставались три селедки, сухари из НЗ, да несколько кусочков сахара, которые мы старались растянуть на день-другой. В других экипажах ничуть не лучше. И вот уже кончилось абсолютно все, а ходоков с продуктами все нет и нет. Пили воду из луж растаявшего снега, где нередко лежали трупы, или болотную воду. Кипятили на костерке, но лучше она от этого не становилась.

У нас были пробирки с таблетками хлора, но пить воду с хлором было еще противнее. Поэтому я пил воду без хлорки, с болотно-трупным душком. Человек ко всему рано или поздно привыкает, к этому тоже можно было привыкнуть. У некоторых появился кровавый понос. Я на ногах перенес гепатит - ребята обратили внимание на то, что я пожелтел. Отекали ноги - надо думать от голода и от нечистой воды. Можно было все стерпеть: и обстрел из вражеских орудий, и пронизывающий человеческую душу вой «Юнкерсов» над твоей головой, и любую физическую боль от полученных ранений, и даже смерть, которая ходила за тобой по пятам, но голод... Его терпеть было невозможно.

Топлива в баках тоже в обрез, да и БК на исходе – на хороший бой не хватит. А деревня - вот она, рядом, да только немцы тоже не дураки. Не подпускают к ней, а без поддержки пехоты, которая отстала, нечего и соваться. Собственно, немцы могли контратаковать и легко взять нас почти  голыми руками – но они не догадывались, что нас мало, что мы остались без поддержки основных сил, да и мысли о контратаке у них не было – дай бог закрепиться и не дать себя уничтожить.

Замаскировались, сидим в лесочке, греемся у костра и рассуждаем, как хорошо было на гражданке перед войной, а все разговоры так и сводятся к еде – голод не тетка. Вот командир наш, старлей Дмитрий Дмитриевич  (он самый старший в экипаже - 30 лет, кадровый военный) и говорит:

 - Ну что, ребята, может ночью в деревню сгонять, в крайние дома заглянуть?- глядишь, что и надыбаем. А то с нашими интендантами скоро ноги протянешь.

Тем более, похоже, немец нас не ждет. А если что, мы с орудия отвлекающий маневр сделаем по другой стороне села.

Старлея мы очень уважали. И он к нам относился как к родным, хоть и командир. По правде сказать, он нас ненамного старше был – нам по 20-24 года, а ему 30. Но он уже прошел финскую войну – командовал ротой легких танков БТ-7, сменил две машины, и, как говорят в нашем батальоне, был представлен к ордену Красной Звезды. Но вошел в конфликт с помощником командира полка по политической части, и получил только медаль «За отвагу». Рассказывали, что на резкие слова помполита о действиях экипажей, он ответил, что танкисты иногда еще и в танках горят, за что и впал в немилость. 

Сам себя в экипаже он разрешал называть Дим Димыч (естественно, в отсутствии старшего начальства), но слушались мы  его беспрекословно – так уважали. Вообще-то, раньше он и у нас командовал ротой танков, но был ранен, а когда вернулся – место было уже занято. Поэтому, временно, до прихода новых машин и пополнения экипажей, он был назначен командиром нашего взвода. Так и командует, уже третий месяц.

Понятно, что покидать боевую машину категорически нельзя, так можно и под трибунал угодить. А что, бойца перед боем голодным оставлять можно? А жрать-то как хочется!  Да нам плевать, что кто-то не довез продукты – а ты уже третий день без питания, воюй  голодным, экономь остатки БК и побеждай врага. А мы танкисты! - мы в танках горим как свечки в новогоднюю ночь. Да кто уставы не нарушал – тот, считай, и не служил, на войне тем более.

Сказано – сделано. Ночью, около 12 часов, в полную темень, вооружившись кроме автомата и гранат фонариком, я и заряжающий Витька по лужам-озерам, через предательски чавкающую грязь скрытно пробрались на окраину деревни.

Немецкого охранения мы не видели, хотя в такой темноте, конечно, могли и не заметить.

Возможно, они караулы и не выставляли, т.к. думали, что по этим болотам-озерам русские просто не сунутся к ним – не знаю, но мы благополучно добрались до окраинного  полуразрушенного дома.

Витька остался на стреме для прикрытия отхода в случае чего, а я пробрался в полуразрушенный снарядами кирпичный дом. Аккуратно подсвечивая фонариком  начал обследовать  комнаты. Чего тут только нет - кровати, перевернутый диван, обгоревшие ножки от стульев, какие-то разбитые часы. А вот и кухня – здесь какие-то кастрюли, разбитая посуда, сервиз, пустые бутылки, мятые ведра и прочий хлам, все вперемежку  с грудами мусора и обломками кирпичей. Вдруг, мой взгляд упал на  угол зеленого ящика под грудой мусора. О, боже, не может быть!- эти зеленые ящики с трофейной, желтого цвета банками немецкой тушенки я хорошо знал. Нам пару раз ее давали, когда мы воевали под Смоленском – классная вещь! – много мяса, отличное качество, очень вкусные и сытные. Откуда она здесь? Наверное, немцы в доме квартировали, да ушли, когда в дом снаряд попал. Раскопать ящик не удалось – на нем лежал край толстой кирпичной стены. Придется ломать угол- но нечем, да и шум подымется. Посветив фонариком, я нашел кусок ржавой проволоки, привязал ее к торчащему ящику, залез в пролом за уцелевшую  стену и начал потихоньку, но сильно  тянуть. Немного посыпались кирпичи, ящик начал слегка подаваться  и понемногу пошел-пошел из-под стены.

Наконец, он освободился, я передохнул, прислушался – вроде что-то стукнуло,

наверное, кирпич со стенки упал,- и снова потянул ящик к пролому. И вот, когда я его подтащил к себе, включил фонарик чтобы посмотреть, как его брать,  вдруг, бог мой!- передо мной осветилось лицо худого, заросшего щетиной немца во фрицевской, фуражке. От испуга и изумления я выронил фонарь и судорожно начал хватать автомат за спиной. А фриц молча схватил ящик и потянул его к себе. Этого я не смог вытерпеть и со своей стороны схватил ящик: - Отдай тушенку, гад!

Он что-то залопотал по-немецки, но ящик не отпускал. Тут уж не до тушенки – я схватил фонарь, быстро нащупал автомат и, наставив его на фрица, хриплым  шепотом сказал:

- Хенде хох! Тот бросил свой угол  ящика, вздернул руки вверх и вжал плечи.

- Бери ящик! - показал я ему. Он с трудом взялся за ручку.

- Шнель, зараза.

Вот так мы с Витькой и доставили его вместе с добычей к своему экипажу. Мокрые, с ног до головы в грязи, уставшие как бурлаки на Волге – но оно того стоило.

О, тогда мы поели вдоволь, хоть и без хлеба, но лучше той тушенки я не помню еды. Жалко, мало, ящик неполный был, да и с другими экипажами пришлось поделиться. Накормили и немца. Ел он, испуганно озираясь, – понимал, что с ним что-то будут делать.

Как выяснилось, звали нашего найденыша Курт Фоген. Ну мы его поначалу-то быстро окрестили Колькой, но по русской привычке все же больше называли Гансом – для нас, простых солдат, все немцы были тогда Гансами и Фрицами. Объяснялись мы в основном, жестами, скудными школьными познаниями наводчика Петьки и при помощи такой-то матери. Последнее оказалось наиболее доходчиво и понятно. Как мы с трудом поняли, он дезертировал с части, хотел сдаться русским, но они все не шли в наступление. Несколько дней прятался  среди руин, сильно оголодал, обессилел. Но увидев среди ночи свет фонаря и как я обнаружил тушенку, не выдержал и схватился за ящик. Остальное вы знаете.

Попили чаю без сахара, и Дим Димыч пошел за комбатом.

Капитан был классный мужик. Он воевал с самого начала войны, начинал сержантом-наводчиком и вырос до капитана. У него кроме медалей и двух орденов был еще и орден Славы, особо ценимый солдатами, который дают только рядовому и сержантскому составу. В батальоне у многих ребят есть медали, а кто давно на фронте, успел и ордена заслужить. Но «Слава» есть только у двух человек, и один из них наш комбат. Мало того - он еще и танкист был от бога. Сколько раз выручал наших ребят, горел два раза, отчего левая скула  в шрамах от ожогов – впрочем, он не один такой «меченый» в полку, да и каждый из нас от этого не застрахован – как  он часто любил приговаривать «на войне как на войне, а танкисту все вдвойне». И к нам, простым воякам, относился по-отечески, жалел  ребят. Да и кто еще поймет простых танкистов - горящих, взрывающихся в своих железных коробках, стягивающих траки гусениц под огнем, чумазых и отчаянных - как не такой же танкист, вместе со всеми идущий в бой?

- Что, славяне, в разведку сходили? Кто разрешил покидать боевую машину? А если команда в бой - где экипаж? За такое самовольство можно и под трибунал

угодить! Командиру на первый раз объявляю выговор. В другой раз не прощу – впрочем, другого раза, надеюсь, не будет.

- Тушенку надыбали? Ну заверни пару банок. А это еще кто такой, что за фрукт, где взяли?

Он попытался поговорить с пленным, но быстро понял, что при его скудных познаниях немецкого языка это бесполезно.

- Ну что, толку от него как от языка мало – дивизия не подошла, связи нет, по-немецки мы не шпрехаем - куда его девать? Вот что, «разведчики» - вы взяли, вы и думайте, да  лишнего не болтайте. И присматривайте за ним, все-таки немчура. А дивизия подойдет – сдадим особистам. Да не трепите где взяли, а то и правда под трибунал пойдете, говорите, что сам на вас вышел.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (1 голосов, средний бал: 4,00 из 5)

Загрузка...