Равиль Авилов

Равиль ИхсановВ настоящее время увлекаюсь восточными оздоровительными системами, домашними цветами, готовкой различных вариантов такого интернационального блюда, как плов. Люблю, когда есть время, ремонтировать свою квартиру. Люблю, несмотря на проблемы, которые она мне приносит, журналистику. И, конечно, в центре моего внимания внук – мой тезка, бесценный подарок моей взрослой дочери, мои родные и близкие. Заниматься творчеством хотелось с младых лет – первым шагом к цели было рисование, но серьезного развития мои походы в местный Дворец пионеров не получили. Далее пробовал стать архитектором. Тоже не получилось. К литературному творчеству я приобщился, собственно, недавно. Вообще-то и журналистикой я увлекся с целью стать писателем. Очевидно, годы, отданные работе газетчика, помогли мне, наконец, приблизиться к реализации давней мечты. Мою первую попытку в литературном творчестве, пожалуй, будет правильным назвать подведением большого этапа жизни – в марте будущего года мне исполнится 60 лет. Выбор жанра «эссе», пожалуй, можно объяснить моей неистраченной любовью к журналистике, которой отдана большая часть моей жизни на сегодня – 36 лет. Это не столько нереализованные амбиции – в наше время мнение журналиста при принятии масштабных решений не играет большой роли – а сколько всеядность, очевидно выработанная газетным производством, требующим практически каждый божий день новых и новых материалов. Не сопровождает ли упомянутую мной всеядность верхоглядство? Об этом и другом судить вам, дорогие читатели!

Now I am fond of east improving systems, house flowers, cooking of various options of such international dish, as pilaf. I love when there is time to repair the apartment. I love, despite problems which it brings to me, journalism. And, of course, in the center of my attention the grandson – mine the namesake, an invaluable gift of my adult daughter, my family. There was a wish to be engaged in creativity since young years – drawing was the first step to the purpose, but my campaigns to the local Palace of pioneers didn't gain serious development. Further I tried to become the architect. Too it didn't turn out. I joined literary creativity, actually, recently. Generally and journalism I was fond with the purpose to become the writer. Obviously, the years given to work of the news dealer helped me to come nearer to realization of long dream, at last. Perhaps, correct will call my first attempt in literary creativity leading of a big stage of life – in March of next year to me 60 years will be executed. The choice of a genre of "essay", perhaps, can be explained with my not spent love to journalism which was given the most part of my life for today – 36 years. It not so much unrealized ambitions – presently the opinion of the journalist at adoption of large-scale decisions doesn't play a big role – and how many the pantophagy which is obviously developed by the newspaper production demanding practically every single day of new and new materials. Whether superficiality accompanies the pantophagy mentioned by me? And the friend to judge it to you, dear readers


Эссе "Метки времени"

Отрывок

ЕЛЕНА

Нет ничего, пожалуй, более эффективного, как включить в круг внешних угроз целый народ и списать на него имеющиеся внутренние угрозы. С другой стороны - нет ничего тоже, пожалуй, более нужного для политика, как наводить мосты между народами.

Лично я часто сталкивался с господствующим стереотипом в отношении собственной национальной принадлежности. Сейчас, однако, к ярлыку «хитрый татарин» отношусь спокойно. Времена поменялись. Эстафетную палочку хитрости научились передавать первыми другие. Местные татары в большинстве своем предпочли и далее проявлять свою основную национальную черту в России, в других странах. Ну, а оставшиеся татары в большей части ассимилировались, а в меньшей  -  начали вспоминать свою национальную культуру, пожалуй, не совсем плохой эрзац стабильности в меняющемся мире, но, согласитесь, предмет – далекий от хитрости…

Однако моё национальное самолюбие когда-то не давало мне покоя. В связи с этим еще один эпизод из ушедшей юности.

Моя родная тетя вышла замуж за узбека. В 50-е годы ХХ века, да и потом, это было распространенное явление - межнациональные браки. До переезда в свой дом молодая семья жила в маленьком домике покойного отца дяди Миши (Маманазара). Мне, мальчику, запомнились стрижи, с визгом чертившие вечернее небо. Интересны были  необычайной формы (квадратные) плоские жженые кирпичи, уложенные на полу  дворика, а также ниши в стенах, большую частью заполненные шелковыми ватными стегаными одеялами-матрацами, что расстилались вокруг дастархана - скатерти с угощением.  И на  которых было удобно сидеть, касаясь ладонью скользкой материи и пробуя щелчком пальцев как можно дальше отправить в полет по синим атласным волнам кораблик – грецкий орех...

Меня, однако, больше всего  поразило удивительное сочетание цвета кожи и глаз матери дяди Миши: темно-коричневый и ярко-зеленый... Такого же цвета были глаза Зурани и моего отца, но уже на фоне белой кожи.

Я открывал для себя новых людей, с которыми пришлось тесно общаться долгие годы. Остановимся на одном из представителей старшего поколения. Как мне показалось с возрастом, мать дяди Миши и её двоюродная сестренка так и не смирились с выбором сына и племянника. Хотя как сказать?! Первой, дородной и спокойной, появившиеся внучки, а затем и внуки смягчили ломку стереотипов. В новом доме стала заправлять невестка, в новом доме больше звучала татарская и русская речь, в новом доме невестка не собиралась провожать утром и встречать вечером мужа, а в промежутке между этими знаковыми событиями заниматься домашними делами...

У второй, которую мы звали «Холашка» - «Тетенька», худощавой женщины маленького роста, в отсутствие собственной семьи и неприятия установившихся новых порядков, основным источником положительных эмоций был местный базар. Она уходила туда как на работу и приходила вечером с полными сумками лепешек, фруктов и прочей снеди. Пожалуй, она не занималась сбором подаяний. Убиралась, что-то переносила, словом, трудилась. И это продолжалось до последнего времени - года её смерти. Семья дяди Миши не нуждалась во всем этом. Работал мой благоприобретенный дядя на хорошем по тем временам месте - развозил продукты с баз по магазинам и другим точкам. И, как я помню, вкус многих изделий местной молочно-мясной промышленности имел две градации: вкусный - для массового потребителя и очень вкусный - для начальства и приближенных ему лиц, так называемый «спецзаказ». Так как мои родители не относились ко второй категории, или начальству, многие деликатесы я впервые попробовал за гостеприимным и щедрым столом дяди Миши и Гузаль апа.

Так вот лепешки Холашки, приносимые её с базара, большой частью сваливались в кладовку и со временем могли бы её заполнить, если не куры в нашем доме. Это потом дядя и тетя займутся разведением собственной домашней птицы, а пока что сухие лепешки прямым ходом отправлялись на наш хозяйственный двор. Так что в определенном смысле доля её труда в процветании нашего приусадебного хозяйства тоже была.

Но это я признаю сейчас, а тогда мне приходилось испытывать несколько иное чувство. Когда я приходил в гости, она - Холашка - встречала меня по-разному. Как говорится, «к  сердцу прижмёт, к черту пошлёт». Тетя на мои расспросы о Холашке отвечала просто: «Не удалась у неё жизнь, не обращай на её внимания...». Какая уж личная трагедия была в жизни Холашки - не знаю, её противоречивое поведение в сочетании с не совсем, так скажем, благообразным обликом (наиболее заметной деталью были красные слезящиеся глаза, лишенные ресниц - последствие, как мне говорили, перенесенной трахомы) не оставляли шансов к сближению. Может поэтому и  запомнились её причитания, которые доносились из отдельной пристройки во дворе дома, в дни, когда настроение  покидало Холашку: «Татар келди, босиб кетди!». - «Татарин пришел и задавил!».

Все-таки мне надо было расспросить её... То ли это была неприязнь к представителям другого народа, то ли это были отзвуки пережитой трагедии? В свое время здесь в Южном Узбекистане, зловещим вихрем проносились конники Фрунзе, а затем и Буденного... Были среди них и татарины.

Какую тайну унесла с собой в могилу на местном кладбище - мазаре Холашка? Стоит ли фантазировать на эту тему? Версий может быть много. Я не берусь обвинять лихих конников, да и защищать их не хочу. Военные должны выполнять приказы - отвечать должны политики, принимающие стратегические решения. Я не берусь давать оценку местным повстанцам, выступившим против Советской власти. Они защищали свои интересы... При любом раскладе озвученные мной версии будут спекулятивными. И в случае с девушкой-подростком, попавшей под лавину конной атаки красноармейцев... Стекленеющие глаза отца - повстанца, сбитого с верного коня-аргамака зло взвизгнувшей в знойном воздухе шашкой рыжебородого великана, кровь отца на руках и острая боль в ноге, оставшейся под крупом коня... И в случае с девушкой - подростком, научившейся азам чтения и грамоте письма в системе ликбеза (ликвидация безграмотности) под строгим присмотром рыжебородого великана, чей мел на доске иногда зло взвизгивал, оставляя непонятные поначалу кириллические знаки.

В обеих версиях, которые при желании можно развернуть в полноформатные повести, будет часть правды. Рыжебородый великан - квинтэссенция пришлого народа, что навязал свой путь местному этносу, представитель пресловутого «центра», назначенец красной империя -  многогранен. Его острые грани рано или поздно разрезают дно черного мешка фокусника - политика. Последний представляет его - великана, внимательной публике исчадием ада - кровожадным пауком в центре большой паутины; в ней (паутине) бьются бедные мухи - малые народы. Другой вариант тоже имел хождение. Раньше. Это представить  его архангелом первого чина - благостным пахарем, разбрасывающим зерна знаний по земле; в ней (земле) копошатся грачи - неразумные аборигены (малые народы). Но предстает ли перед нами таким образом сама жизнь - берущая и дающая, черная и фиолетовая, оранжевая и зеленая, красная и зеленая?

Сейчас я понимаю, что Холашка в юности была прекрасна. Её большие глаза в окружении пушистых ресниц еще не были поражены трахомой. Её белая кожа - так распределились гены в её роде, - этим она отличалась от своей смуглой и дородной сестры, как и, впрочем, и более изящной комплекцией, не была испещрена морщинами. Я это только предполагаю - я не мог видеть её юной. Но я вижу её внучатых племянников и племянников - моих двоюродных братьев и сестер, и замечаю в них её черты. Елена, так и не дождавшаяся Менелая?! Родилась красивой, но не стала счастливой?!

Женская доля, как  мне кажется, намного сложнее мужской. Традиции пассивного подчинения судьбе всё еще сильны. Мужчины в основе своей раз за разом используют в своей ненормативной лексике женские понятия – еще и еще раз унижая  инертную  традиционную  женщину. Пассивность, приниженная роль этих понятий хорошо, на мой взгляд, подходит для выражения чувств в устах человека, не обремененного культурой.  Об этом моё следующее повествование.

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (3 голосов, средний бал: 3,00 из 5)
Загрузка...