Пшеничная Вита

21Меня много чего интересует в жизни, это и фотография, и путешествия, и участие в разных литературных конкурсах, и знакомство с чьим-то творчеством. Но более всего интересна Жизнь во всех её проявлениях и люди, с которыми сталкивает судьба.

In life, a lot of interesting things – and this journey, and photos, and participate in contests. But the most interesting – life and the people who are around me. (If misspelled – sorry).


Проза “По перрону тридцать метров, или Так просто” 

В одном из недавних писем к своему старшему другу я написала следующее: «Странные мысли иногда мне не дают покоя: как-то убывает возможностей быть Человеком. Счастливым человеком. Светящимся. Свет другим дарящим. А ведь это так просто, казалось бы. Так просто, а вот что-то иногда совсем никак…».

Уж и письмо то отправила, и другие следом, а осадок остался. И непокой. И словно в поддержку им, а мне в укор Память то один эпизод из прошлого, то другой, как козырную карту вытаскивала, а мне и крыть нечем, но всё равно противилась, не находя в себе ни малейшего желания согласиться с её правотой. Чем бы этот молчаливый спор закончился, не знаю, если бы не неожиданное воспоминание об одной встрече. Она – тоже давняя и почти забытая мною – заставила меня сперва усомниться в моих словах, а потом и вовсе устыдиться их.

                                             ***

     Я осторожно шла, еле подладившись под неуверенную, медленную поступь женщины, которую только что едва не сбила с ног, а теперь поддерживала под руку. За пару минут, пройденных нами рядом, случайная попутчица успела объяснить, что и круп накупила удачно и дешевле, чем в центре, и справилась быстро, да вот беда – до остановки не смогла дойти самостоятельно: мышцы ног и рук сковало – шагу не ступить, лоб и спина взмокли от напряжения – так ведь кто видит? Конечно, потом отпустит, всегда отпускает, но не стоять же истуканом посреди дороги, вызывая недоуменные взгляды?..

   Рассеянно кивая головой, я почти не вслушивалась в суть того, что мне говорят. Гораздо больше меня беспокоило другое: с какой стати, зачем посторонний человек рассказывает первому встречному, то есть мне, про какие-то свои проблемы-заботы?.. Мы ж не в поезде за стаканом чая, в конце-то концов?..  Это там исповедуйся на здоровье, никто слова поперёк не скажет…

  Я и сейчас, пробуя описать те свои чувства, очень ясно помню своё внутреннее раздражение: «Поговорить что ли больше не с кем?..». Мы благополучно перешли дорогу, но у скамьи, приставленной к боку газетного киоска, Даша, как представилась женщина, остановилась и попросила:

  – Давайте присядем. Побудьте со мною, пожалуйста, еще, я вижу, что Вы хороший человек, Вы поймёте (ну, скажите, кому из нас не хочется быть хорошим человеком?). Вы, наверно, думаете, вот, навязалась на мою голову… Мне и правда, не с кем поговорить. (При этих словах я вздрогнула – настолько точно истолковал моё молчание совершенно незнакомый человек). Читаю-то помногу с трёх с половиной лет – счастье для таких несчастных, как я, спасибо родителям. Какие радости у больного ребенка? Это раньше можно было ездить по санаториям, там тоже такие же дети: эпилептики, дэцэпэшники… Там мы все были на равных со своими бедами. Но тоже хватало – и слёз, и обид, и непонимания. А здесь…всё иначе, всё не так. Толком ни с кем не поговоришь. А попытаешься, в глазах – жалость. Какое там общение!..

Даша разволновалась и потому, наверное, говорила медленно, слова с трудом подчинялись ей, порой соскальзывая с языка в невнятности или застревая на труднопроизносимом слоге:

    –  Как ни думала, всё равно обидно, ведь мы – здоровые, здоровее многих. А держат нас чуть ли не за дурачков. Разве моя вина, что пьяная акушерка не подоспела и мамочка моя выкинула меня на пол! Разве я виновата?! Одна радость, Боженьке спасибо, Коля, муж мой. Он хороший, но молчун, все в себе носит, друзей близких у нас нет, не нажили, деток Бог не дал… А!.. – Даша глубоко вздохнула, махнула свободной рукой и замолчала, отвернувшись. «Как выдохлась…» – мелькнула у меня мысль. Пока она говорила, я не проронила ни звука, сидела, крепко-крепко зажав ладони коленями, словно от холода. Мне было неловко. А, может, стыдно, не знаю. Даша же, помолчав, продолжила…

              …Когда-то, будучи совсем ребенком, она истово и искренне верила в   придуманную ею самой историю о том, что если люди разнятся внешне – лицом, фигурой, ростом, то с какой стати у них на всех должна быть одна-единственная походка? Ведь так не бывает? А значит, никому не должно быть дела до того, как ходят другие. Это маленькое, но важное открытие детский разум с готовностью принял. Правда, почему-то, когда люди слишком пристально смотрели Даше вслед (она всегда безошибочно, с любого расстояния распознавала такие посторонние посылы), или хуже того прямо на ноги, на то,  к а к   она идет, – сердце ее не могло продолжать стучать ровно, сбивался шаг и умишко тщетно искал хоть какого-нибудь объяснения. Но проходило время, все забывалось, а потом повторялось снова. Наверное, уже до конца дней Даша будет продолжать “спотыкаться” о любопытствующие взгляды, вероятно, не совсем воспитанных людей, которым никто не объяснял, что вот так в упор, без всякого стеснения смотреть на физические недостатки другого человека нельзя. «Негоже это…» – как говорила мама. Иногда Даша шокировала какого-нибудь нового знакомого (или прежнего, давнего?) неожиданным потоком словесной грубости только за то, что его угораздило подойти внезапно, со спины. Она просто боялась, когда так происходило – все время казалось, что вот-вот послышится противный смешок, – видимо, в   Детстве случилось что-то похожее, и Память, стерев подробности, навсегда   оставила это ожидание оказаться осмеянной только за то, что Даша – другая.  Сейчас Даша замужем. Своего Николая она встретила случайно – друг за другом стояли в длиннющей очереди за мукой (тогда, в начале девяностых часть продуктов выдавали по талонам). Николай – тоже инвалид детства. Вместе оказалось не так страшно жить…

Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (4 голосов, средний бал: 2,00 из 5)

Загрузка...