Поли Наталья

ФотоНаталья Поли, 35 лет, живу в Москве. По специальности – художник-дизайнер, более десяти лет занимаюсь дизайном поздравительных открыток. Литература – мое самое большое увлечение после графики и живописи. Пробую свои силы в разных жанрах: авторская сказка, фэнтези, любовная история, короткий рассказ, роман.


Рассказ "Ветер пустой изнутри"

1

Мэл возвращалась дорогой, известной только ей. Чаще она выбирала широкие проспекты и людные бульвары, ей нравилось рассматривать прохожих, выдумывать судьбы по мимолетным признакам: болтающейся на честном слове пуговице, затаившейся в уголке рта улыбке, военной выправке, уставшему или рассеянному взгляду. Но сегодня она интуитивно стремилась уединиться, затеряться в путаной вязи переулков. Ноги сами несли ее знакомым, не раз проторенным маршрутом. Завернув за угол, она оказалась посреди пустого гулкого двора. Мэл бывала здесь и раньше, но сегодня это место показалось ей чужим, незнакомым. Девушка остановилась и настороженно прислушалась. Здесь совсем не чувствовалось движения воздуха – это удивило ее. Где-то за домами бушевал неугомонный зюйд-вест, но здесь, в пыльном прохладном колодце не было слышно его жаркого дыхания. Лишь круто взбитая вата облаков неслась так быстро и так низко, что, казалось, вот-вот заденет ощерившиеся пиками антенн крыши или распахнутую настежь чердачную раму. Ветер метался где-то рядом, но в узкие щели между домами проникнуть не мог. Его широким полотнам требовался простор, он обхватывал тесно прижавшиеся пятиэтажки, пеленал их в своих объятиях и, насладившись испуганным звоном оконных стекол, улетал, чтобы через мгновение обрушиться вновь.

Вдалеке возник нарастающий гул, похожий на раскат грома, но мягче, деликатней. По мере приближения его голос становился резче, словно осиное гнездо сорвалось с ветки и с треском покатилось под гору.  Белой чайкой взметнулась вверх сорванная с балкона майка, будто кто-то сердитый наотмашь швырнул ее в лазоревую пустоту неба. Было слышно, как в соседнем дворе в исступлении мечется вихрь, зажатый в тисках построек. Но лазейка нашлась – и тут же стремительный порыв проник под каменную кладку арки. Мэл не успела ахнуть, как бесплотные пальцы забрались под юбку, и мощная воздушная струя надула ее корабельным парусом, загудела соборными колоколами в складках ткани. Не обнаружив для себя ничего интересного, ветер вынырнул наружу и ловко забрался по водосточной трубе на крышу ближайшего дома. Юбка махнула вслед нахалу опадающими воланами.

Мэл облизала ссохшиеся губы, мелкие песчинки противно заскрипели на зубах. Девушка забрала волосы в тугой узел – как раз вовремя, потому что в следующую секунду ее настигла новая, более сильная волна. И тут Мэл сделала нечто невероятное. Она не укрылась от резкого потока воздуха, а повернулась к нему лицом, раскрыла руки и глубоко вдохнула. Тело наполнилось озоном, стало легким, почти невесомым, как воздушный шар. Мэл не успела испугаться, как в мгновение ока поднялась на несколько метров над землей. Под мысками ее войлочных лодочек проплыла детская площадка, она успела заметить облупленную планку турника и алый флажок на деревянной башенке. Мэл вдруг стало так страшно, как не было никогда прежде. Ей представилось, как ветер, найдя выход из мелких складок ткани, бросит ее, и она тут же рухнет на землю. Поэтому она раскинула руки еще шире и позволила стихии завладеть ею, поднимая все выше и выше. Только когда серо-бурый ковер города остался далеко внизу, она смогла взять себя в руки. Падать с высоты шестого этажа или из самой глубины неба – есть ли разница? В любом случае, мокрого места не останется.

Мэл огляделась. Ее несло в неизвестном направлении в густых, как взбитые сливки облаках. Их рваные клочья, как куски ваты проносились прямо перед глазами. Мэл вспомнила, как будучи девочкой, мечтала о волшебном гороховом стебле, по которому можно взобраться до самой макушки неба. Белые многоэтажные громады походили на гигантское безе и бабушкину домашнюю пастилу, их хотелось зачерпывать большой деревянной ложкой и с наслаждением отправлять в рот. Она всегда подозревала их в тайном сговоре – облака намеренно поднимались много выше верхушек самых высоких берез, чтобы ни один ребенок не смог полакомиться ими.

Мэл бесстрашно вонзала пальцы в бархатную мякоть окружившего ее тумана. Сначала руки не встречали никакого сопротивления. Они проходили насквозь, раздвигали подвижные пастозные слои, как плавник дельфина рассекает морскую гладь. Но вскоре легкость и невесомость сменились ощущением вязкости, воздух загустел, стал комковатым. Мэл поднесла ладони к лицу – на них остались похожие на взбитый яичный белок хлопья пены. Она облизнула пальцы и счастливо рассмеялась – на губах нежился привкус ванили и малинового сиропа. А невидимый озорник уже нес ее по гигантскому желобу, подбитому розовато-белым, кремовым, оранжевым, сиреневым, перламутровым. Так ветер, пустой изнутри, играл с ней, и она потеряла счет времени.

Наконец девушку, уставшую и растрепанную, выкинуло на скамейку городского парка. На нее было страшно смотреть: всклокоченные волосы стояли дыбом, по лицу блуждала безумная улыбка, к щекам в потеках сахара и патоки прилипли островки песчинок и мелкого мусора. В левом ухе сиротливо болталась изумрудная сережка – майский жук, правая бесследно исчезла. Мэл и сама не помнила, как добралась домой. Она проспала двое суток в том виде, в каком ее застал ветер – легком летнем платье голубого цвета и войлочных лодочках.

Когда Мэл проснулась, окна ее небольшой квартирки уже окрасили чернила сумерек. Трубы попыхивали дымом у самого горизонта, кололи сливовую тучу острые башни кранов. Мэл приоткрыла окно и вдохнула вечерний воздух. Ей было достаточно мгновения, чтобы понять, что ветер – ее ветер, гуляет где-то рядом. Мэл подумала, что, может быть, он влюбился в нее, вот и поджидал все это время, зацепившись хвостом за форточку. Она выбежала на балкон, бесстрашно взобралась на перила и, как маленькая птичка, уселась, свесив ноги. Не прошло и минуты, как подол платья зашуршал, будто кто-то невидимый перебирал пальцами его гладкое полотно. Мэл улыбнулась краешками губ и оттолкнулась от бетонного края.

2

Ветер появлялся внезапно. Он мог навещать Мэл почти каждый день, а мог пропадать неделями. Но каждый раз он показывал ей что-то новое. Золотисто-бирюзовая гладь южного моря сменялась охристыми разводами раскаленных пустынь, мягкое руно песчаных пляжей спорило с бетонными пирсами многолюдных портов, разноцветные леденцы мостовых далеких городов звенели под ногами восторженной путешественницы. Кварталы, насквозь пропахшие дымом курильниц и злачные портовые районы заманивали ее, как венерины мухоловки, но ничего не могли поделать и разочарованно выплевывали, не успев проглотить – мирские соблазны покинули ее. Теперь ей было открыто всё и не нужно было ничего: ни богатства, ни наслаждений, ни мужчин – высоких и низких, крепко стоящих на ногах и восторженно-утонченных, молодых и старых, власть имущих и отдавших жизнь прихотливой музе – музыкантов, художников, изобретателей, готовых бросить к ее ногам сокровища мира. Она с усмешкой смотрела на исступленные брачные игры – ведь у нее уже было то, о чем она не могла и мечтать. Мэл взбиралась на самые высокие пики надменных снежных хребтов, не страшась ни холода, ни крутых отвесных склонов, ни зловещих пастей ущелий. Ветер согревал ее в своих объятиях, крепко держал за выбеленные, вечно растрепанные – ни одна расческа не возьмет – волосы, бережно подхватывал, стоило оступиться на краю пропасти или скользком мшистом козырьке над быстрой рекой. Кожа Мэл покрылась мерцающим загаром, губы обметали штрихи мелких трещин, под ногти забилась черная смола исполинских деревьев, названия которых она не знала или не помнила. Но настал день, когда ветер не вернулся. Ему случалось пропадать и раньше, однако сегодня Мэл знала, чувствовала – это надолго, может быть, навсегда.

С этого момента поимка ветра стала ее главной целью. Она протискивалась в зазоры меж стен высоких зданий, взбиралась по пожарным лестницам на головокружительную высоту, мерила осторожными шагами гулкое пространство крыш. Ею были исследованы все заброшенные голубятни, сырое безмолвие подвалов и пахнущие неприятностями тупички и окраины. Иногда Мэл мерещилось за спиной хрипловатое насмешливое дыхание, легкий посвист в перекличках ночных птиц, певучее дуновение в рокоте надвигающейся грозы. Но ветер исчез, будто его и не было.

Лето прошло, хлестнув теплой ладошкой по лицу на прощание. Сентябрьский город утонул в осени так быстро, словно провалился на дно схватившегося льдом пруда – со всеми домами, двориками, кафе, тонкими шпилями и обзорными площадками. Студеная вода заполнила поры серых стен, заволокла стекла. Люди передвигались в этом сыром пространстве медленно, уныло, в одночасье превратившись в обитателей морских глубин.

3

Обычно в это время года Мэл начинала готовиться к зиме: собирала в плетеные корзины сладость леса, варила в глубоких медных посудинах солнечный сироп из одуванчиков, амброзию и розовую воду; закатывала янтарь и красный мрамор в стеклянные толстостенные банки; ловкими пальцами выжимала терпкий запах специй – амарантовые, терракотовые, голубые ультрамариновые, карминные, цвета маренго зерна, пылинки, шишки; колола мелкие поленца, вязала снопы из душистых трав и складывала на сеть, натянутую под потолком – долгие зимы можно пережить только с кружкой горячего травяного чая. Но в эту осень Мэл настигла невысказанная, непобедимая, необъятная тоска. Она не тронула бронзовые зерна и жидкое золото медовых сот, оставила в покое киноварь ягод и душистые побеги. Вместо этого она перерыла каждый уголок своего жилища, достала все теплые одеяла, пледы и накидки, вытащила из бабушкиного сундука шали – старые, безликие, потерявшие свой цвет и совсем новые, праздничные, с вышивкой и шелковой бахромой. Она собрала в кучу теплые носки и перчатки, шарфы и вязаные шапки, размотала клубки ниток и распустила старые пуловеры, вытащила из карманов пальто забытые носовые платки. Когда работа была закончена, Мэл свалила все свои находки в одной комнате, затем прорыла в куче глубокий вход, забралась в самую сердцевину дышащей теплом берлоги и заснула.

Ее разбудил странный шорох – будто котенок играет бумажной мышью. Мэл едва смогла приподнять голову. В волосах ее застряли разноцветные нити, ресницы покрылись пушистыми войлочными катышками. Девушка с трудом выбралась наружу. Никого. Только ветер шуршит бумагами, сброшенными со стола. На миг почудилось легкое сияние, что-то вроде серебристой паутинки – там, где в углу скопились слежавшиеся сгустки пыли. Мэл тяжело поднялась на ноги и двинулась вглубь комнаты. Пусто. Просто ветер. Обычный ветер, несущий запах приближающейся весны, сырой земли и первых липких почек. Она вздохнула и сделала несколько шагов по направлению к кухне. Горло, покрывшееся за зиму черепашьим панцирем, кричало о воде. Вдруг коралловые занавески вздрогнули, невесомые ладони легли на плечи, взъерошили волосы. Мэл не услышала – почувствовала, как облачком цветочной пыльцы ее окутало веселое:

- Привет! Я вернулся.

Мэл отворила балконную дверь и, не раздумывая, провалилась в темную, мерцающую звездным отражением бездну. Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (67 голосов, средний бал: 4,66 из 5)

Загрузка...