Переяслова Марина

Марина Переяслова, в СардинииРодилась в городе Новокуйбышевске Самарской области. Окончила факультет иностранных языков Самарского педагогического университета. Работала учителем, переводчиком, редактором в Самарском книжном издательстве, инструктором областного отделения Общества любителей книги, журналистом самарского выпуска газеты «Комсомольская правда», участвовала в издании известного доныне самарского литературного журнала «Русское эхо». Член Союза писателей России, Союза журналистов Москвы и Международной Федерации журналистов. С 1997 года живу в Москве, работаю секретарём Исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов (МСПС). В 1997 году создала вместе с мужем Николаем Переясловым литературное объединение «Марьинская Муза», по итогам работы которого выпустили несколько альманахов из произведений их участников. Участвовала в Днях русской литературы и различных литературных совещаниях и мероприятиях в Ашхабаде, Ульяновске, Пскове, Туле, Санкт-Петербурге и других городах. Печаталась в различных журналах и альманахах, а также в газетах «Трибуна», «Российский писатель», «Парламентская газета», «День литературы», «Литературная газета» и других изданиях. Автор книги стихов «Треугольник» (Самара, 1991), сборника интервью «О самом главном» (Москва, 2006), в который вошли её беседы с писателями Сергеем Михалковым, Анатолием Салуцким, Владимиром Крупиным, Юрием Бондаревым, кинорежиссёрами Георгием Данелия и Николаем Бурляевым, актрисой и писательницей Екатериной Марковой, а также другими известными общественными и культурными деятелями. В 2011 году в городе Ростове-на-Дону увидела свет книга Николая и Марины Переясловых «Спасёмся любовью», а в начале 2014-го года было издано своеобразное моё избранное – «Дамское рукоделие», в которое вошли произведения всех жанров, в которых сегодня работает автор – проза, критика и эссе. Лауреат Международной литературной премии им. С.В. Михалкова «Облака». Дипломант премии «Хрустальная роза Виктора Розова».

Born in Novokuibyshevsk, Samara region. He graduated from the faculty of foreign languages, Samara pedagogical University. He worked as a teacher, translator, editor in Samara publishing, instructor of the regional branch of the Society of book lovers, journalist Samara's edition of the newspaper "Komsomolskaya Pravda", participated in the publication of hitherto known Samara literary magazine "Russian echo. Member of the Union of writers of Russia, the Union of journalists of Moscow and the International Federation of journalists. Since 1997 I live in Moscow, worked as a Secretary of the Executive Committee of the International Community of Writers ' Unions (ASHI). In 1997 she created together with her husband Nicholas Pereyaslavl literary Association "Maryinsky Muse", the results of which were published several anthologies of the works of their members. Participated in the " Days of Russian literature and various literary meetings and events in Ashgabat, Ulyanovsk, Pskov, Tula, St. Petersburg and other cities. Published in various magazines and anthologies, as well as in the newspaper "Tribuna", "Russian writer", "Parlamentskaya Gazeta", "literature", "Literature newspaper" and other publications. The author of the book of poems "the Triangle" (Samara, 1991), a collection of interviews "About the main thing" (Moscow, 2006), which included her conversation with writers Sergei Mikhalkov, Anatoly Salucci, Vladimir Krupin, Yury Bondarev, film Directors Georgi Daneliya and Nicholas Bursevi, actress and writer Ekaterina Markova, as well as other prominent public and cultural figures. In 2011, in the city of Rostov-on-don has published the book Nicholas and Marina Pereyaslov "we shall be Saved by love", and in early 2014, the year it was published kind of my favorites - "Ladies ' needlework", which included the works of all genres, in which the author works - prose, criticism and essays. The winner of the International literary prize. S. V. Mikhalkov's "Cloud". Diploma award "crystal rose Victor Rozov.


Книга: "Дамское рукоделие"

отрывок

ПОЕЗДКА В ШЕНТАЛУ

 Рассказ

 Когда же он отпустит меня из поля своего тяготения, когда память хотя бы ненадолго перестанет терзать мозг? Наверное, только когда я напишу о нем…

Саша умер от рака. Внезапная весть об этом молнией расколола меня пополам: на одну часть – «этого не может быть» и другую – «это так и есть». Откуда у него мог взяться рак: могучий русский богатырь, пышущий здоровьем, мощный лоб с ранними залысинами (я считала – это от ума и таланта), самородок, способный многое сделать. За что ни брался – все получалось блестяще, лучше, чем у других. Шли к художнику на занятия – Сашина герань в глиняном горшке получалась самой живой; ехали в пионерский лагерь на практику – сочинял там азбуку в стихах, и дети распевали ее как песенку. И так во всем: все получалось «на пять», не меньше. Что же он успел сделать? Не знаю. Слышала только, что уже смертельно больной выступил со своей гитарой по Центральному телевидению в передаче «Шире круг» – играл людям свои любимые испанские мелодии.

Никогда прежде горе не сдавливало меня с такой силой, и самое страшное состояло в непоправимости произошедшего: мне совершенно некому было рассказать об этом, ведь никто рядом не помнил Сашу, а если и помнил, то не мог понять моей потери. Слёзы невозможно было остановить. Я проплакала всю ночь и к утру поняла, что должна ехать в эту затерявшуюся в пространствах Самарской области Шенталу. Я никогда там не бывала прежде, но знала, что теперь не могу не побывать.

Судьба в это раннее воскресное утро была милостива ко мне. Автобус отходил в 7.00. Я успела на него: мне достался последний билет на последнее в автобусе место № 33. Четыре часа пыльной дороги – с закрытыми глазами, поминутно наполняющимися слезами, и непрестанные воспоминания о нём.

…Он сказал мне тогда: «Если ты скажешь, чтобы я не пил, я послушаюсь тебя. Но ты не знаешь, почему я это делаю». Оказывается, диагноз был уже поставлен. Он сам еще не верил, но все-таки уже прорывалось спасительное: «Я не верю, что исчезну бесследно с земли, я обязательно снова появлюсь на ней – травой, одуванчиком или вот этим телеграфным столбом». Я, помнится, согласилась с ним…

Мысль о том, что его больше нет, повлекла за собой отчаяние: неужели это закономерность, что из сотен встречных я молниеносно и намертво прирастаю к тем редким людям, в которых чую самый важный для меня человеческий талант – талант души, в чьи творческие возможности бесконечно верую, но внезапно узнаю, что они обречены на преждевременную физическую гибель, хотя это еще вопрос – какой срок считать преждевременным и считать ли это гибелью вообще? Каждый из них тянется ко мне всем своим бурлящим, жаждущим жизни существом, и всех их мне хочется согреть своим теплом, стать им отрадой: сестрой, матерью, женой. И в такие минуты я думаю, что мне, как и им, должен быть отмерен недолгий в этой жизни срок и оттого надо спешить: Юля уже пять лет живет на преднизолоне, борясь с неизвестно откуда взявшейся  у нее волчанкой, Андрей облучился в армии. Нет, больше я никого не потеряю. Мне и Сашину смерть не пережить. Наверное, только когда человек начинает реально осознавать свою кратковременность в этом мире и неизлечимая болезнь уже терзает его неотвратимостью конца, он может так рыцарски-бережно относиться к девчонке-однокурснице, не предназначенной ему судьбой, а лишь близкой по жизненному вдоху и пульсу.

…Помню, когда меня кто-то обижал, Сашка выпаливал: «Я его убью!», а потом вспоминал, как в прошлую среду я стояла у стены дома «в солнечных лучах и вся светилась». Сколько щедрого человеческого тепла перешло от него ко мне, как помог он мне поверить в себя, в свое большое предназначение на земле!..

Автобус остановился. Шентала оказалась совсем не маленькой деревушкой, какой она мне представлялась, а довольно крупным сельским центром с каменными домами и двумя школами. Бросились в глаза зеленые уютные дворики и россыпи одуванчиков вдоль заборов. Первым, кто мне попался на дороге, был сухопарый чернявый парень, согласившийся проводить меня до школы. Школа была нема – заперта на все замки по случаю воскресенья. Мне неудобно было больше утруждать моего вежливого встречного, и мы простились, но он сказал на прощанье: «Еще увидимся, я часто бываю на автовокзале». Помню, недоуменно посмотрела на него: «Что можно делать на автовокзале целыми днями?»

Через минуту возле меня объявилась пожилая женщина в платочке – местный селькор. Вскоре она уже вела меня к родной сестре Александра Александровича Рогова, бывшего учителя английского языка школы № 2. Старшая сестра, очень похожая на брата правильными чертами круглого лица и внутренней добротой, сквозившей во всем ее облике, сразу поняла меня. Мы шли к кладбищу, и она рассказывала дорогие мне подробности Сашиной жизни последних лет и последних дней: он слушал запоем классическую музыку, не понимаемый родными и знакомыми, конспектировал труды по истории древнего мира, был душой компании в праздники и очень скрытным в будни, а последнее время как-то отошел ото всех них. Я все-все это могла понять – мы с ним очень похожи. Я рассказывала сестре о той части жизни брата, которая была скрыта от нее, она мне верила. Голос мой поминутно срывался, готовый перейти в плач, но было стыдно бередить ее начинавшую затягиваться  рану, и я старалась крепиться.

…Его хоронили в декабре 1980 года, шел снег – природа осыпала его последней живой благодатью. Странное совпадение: Саша умер в один радиоактивный год с артистом и певцом Владимиром Высоцким. Оба стали для меня невосполнимой потерей, один – близкий человек, другой – далекий, прошедшие разными путями по моей жизни…

Сашино кладбище – очень величественное, какое-то прозрачное, сквозное, залитое солнцем. Сосны поднялись высоко в небо и замерли в глубоком молчании. Я смотрела на фотокарточку на памятнике, совсем не такую, какой следовало быть. Тут у Саши взгляд был потухший, я знала другой. Из глубины земли поднимались ко мне токи благодарности моего друга, перешедшего в траву, в деревья. Я думала: «Человек жив, пока его помнят». Я думала о многом, но больше о том, как непоправимо я опоздала. И все-таки перед глазами стояло счастливое, смеющееся лицо Саши. Друг был рад нашей встрече.

Я пробыла в Шентале всего два часа, вместившие в себя несколько лет. Билетов на обратный рейс не было. Мой случайный знакомый, проводивший меня до школы, уже переодевшись в милицейскую форму, курсировал по автовокзалу. Я доложила ему, что разыскала Сашину сестру и даже была на могиле. Он, стараясь повысить в моих глазах значение своей Шенталы, сказал, что билетов мне не достать, и хорошо будет, если мне удастся уехать хотя бы завтра. Но я была совершенно спокойна в этой гудящей, желавшей уехать толпе, я твердо знала, что к завтрашнему утру попаду на работу, потому что это был особенный день, и судьба была благосклонна ко мне. Сашина сестра безрезультатно металась по Шентале в поисках знакомых, чтобы добыть мне бронь, и смотрела на меня печальными потрясенными глазами. Потом, держа на  руке маленького сынишку, одетого в желтый цыплячий костюмчик, долго махала вслед увозившему меня автобусу.

У водителя автобуса было неожиданно красивое, открытое лицо, он взял нас, несчастных, не сумевших достать билеты, но жаждущих ехать четыре часа, стоя. Я отстояла этот почетный караул. Перед глазами все еще стояло счастливое, улыбающееся лицо друга…

 Очень плохоПлохоУдовлетворительноХорошоОтлично (246 голосов, средний бал: 4,66 из 5)

Загрузка...